– …представил цветы на зеленой траве – нарциссы, тюльпаны и прочие крокусы…

– Разве бывает зеленая трава? Что такое нарциссы, тюль…

– …представил большую, красивую и веселую собаку с длинными ушами. Трехцветную собаку породы бернский зенненхунд по имени Старый Пастух…

– Что такое собака? Что такое пастух?!..

– …и когда эта собака, вдоволь набегавшись по лугу, сделала круг и побежала ко мне, змеи и их наездники закончились.

– Как?..

– Приблизительно так, как я сказал.

– Это правда?

– Нет, конечно, Орах. Ни один преобразователь никогда не расскажет, как сделал то или это, поэтому не трать свое время. Настала пора отдать плату.

– Поэтому ты и сидишь на моем троне, всадник?!

Делламорте неторопливо повернул голову к стене – туда, где рядом с алтарем-нишей, в которой стояла драгоценная модель Древа основания с привязанным к нему первым военачальником, стена была ровной и ничем не украшенной. Под его взглядом в панели высеклись слова, аккуратно взятые в фигурные уголки, которыми в летописях Рэтлскара обозначались цитаты: «Камни, металлы. Плоды. Мертвых и живых. Корону».

– Вот, – удовлетворенно проговорил всадник. – Так ты сказал, так высечено в камне.

Орах в ужасе молчал. Даже до тронного зала доносился звон, с которым методичные эфесты рушили город.

– Я первый военачальник военного поселения Рэтлскар, и я его последний правитель. Можешь пообщаться с супругой и ребенком, пока мои друзья эфесты не вернулись, чтобы снести с лица острова и дворец.

– Но почему? Зачем? Возьми камни, металлы… возьми мертвых, живых и корону, правь этим островом! Зачем уничтожать его?!

Делламорте поднялся, спустился со ступеней, подошел к Ораху. Тот инстинктивно отступил. Магистр вздохнул и, не говоря ничего, прошел мимо. Орах недолго посмотрел ему вслед, затем опустил голову и вышел.

Гексенмейстер направлялся к выходу из дворца, когда дорогу ему заступила военачальница Ицена.

– Стой! – прошипела она, как разъяренная гусыня, и уперла пухлые руки в крепкие бока. – Стой, говорят!

– Не волнуйся так, военачальница, – произнес Делламорте мирно. – Тебе показан постельный режим.

– Орах сказал мне, что это он – Кэтанх! – выпалила Ицена и вперила в серебряную маску преобразователя такой ненавидящий взгляд, как будто это он был ответствен за богатую фантазию Ораха. Однако из всех бед, обрушившихся на Рэтлскар, именно в этой доктор Делламорте виноват не был.

– И чего же ты хочешь от меня, Ицена? – поинтересовался магистр, судя по всему, крайне удовлетворенный тем, что посреди наглядно рушащегося мира военачальницу интересовал именно этот казус.

– Как мне понять, врет он или нет?!

Магистр наклонился к уху военачальницы и сказал два или три слова, которых автор снова не расслышал. Военачальница пошла красными пятнами, всплеснула руками, запоздало попыталась схватить гексенмейстера за одежду и влепить ему пощечину, была поймана за руку, развернута, откуда пришла, и направлена в сторону внутренних покоев. Магистр же, более никем не останавливаемый, вышел из дворца и свистнул, не вполне уверенный в том, что жеребец, чью тень сожрала пугающая полудействительность Змеиной равнины, смог найти дорогу назад на остров.

Но жеребец смог. Поэтому Делламорте поднялся в седло и в очередной раз отправился к пристани.

По дороге Всадник наблюдал изменения, поразившие город. Словно мало было поселению разрушительных эфестов – стеклянные полусферы, покрывавшие улицы Рэтлскара, мутнели и превращались в обычные камни, а вдоль улиц – или того, что ими некогда было – застыли причудливые каменные изваяния змеиных наездников, впрочем, рассыпавшиеся в песок по мере того, как магистр проезжал мимо. Воды у берегов поселения прямо на глазах очищались и приобретали прозрачность.

И тогда выпал снег. Всадник ехал по улицам, а за его спиной, в почти совсем уже не существующем городе, дети играли в снежки. Возле ворот к магистру подбежал парнишка лет семи и вложил в его затянутую в перчатку руку фигурку жареного поросенка, вырезанную из бумаги. Быстро прошептав что-то о том, что надо делиться, мальчик убежал к матери, робко махнувшей магистру рукой. Всадник с секунду посмотрел на конфетти и отпустил бумажную фигурку лететь вниз по дуге – на земле она обернулась розовым поросенком с вызолоченным пятачком, с истошным визгом кинувшимся наутек. Миновав ворота, гексенмейстер достиг берега, где некогда поджидал его Галиат. Он спешился, устроился на камне и стал ждать.