– Что это значит, гексенмейстер? – спросил Сард очень тихо.

– Не станет меня, дети мои, и не станет вас. Не станет ничего здесь.

– Тебе нельзя верить! – закричал Сард.

Магистр пожал плечами и снова сел на камень.

– Почему? Почему ты это сделал? Почему ты оставил нас в живых? – спросил предводитель эфестов почти с отчаянием.

Гексенмейстер тяжело вздохнул:

– Насколько мне известно, великий Оррант, в которого произвело меня твое плохое зрение, обещал эфестам, что сделает все, чтобы они увидели конец этого мира. Что ж, так и получилось. Это был плохой мир, Сард; вы были лучшим, что в нем появилось. Его не додумали до конца и, возможно, не додумали даже от начала. Он отравлял другой, настоящий мир, и губил его, а хуже всего оказался выморочный Рэтлскар. Ступайте, эфесты и дети их. Поднимитесь на корабли, возвращайтесь на материк, начните новую цивилизацию – в новых местах, на новых реках. Я объясню как. Пускай Раки вернется и воцарится в новых землях, но пусть только принимает тех, кто придет к нему, радушно, как некогда Иттерб принял вас, Дети.

Эфесты опустили луки.

– Другой, настоящий мир? – с горечью спросил Сард. – А как же наш… мир? Наши дома на Мирне, наши игры, наши пастбища и стадионы, древняя белокудрая Ламарра – все это было ненастоящим?

Черный доктор помолчал, затем, пожав плечами, протянул меч Сарду рукоятью вперед. Предводитель Детей принял меч и осмотрел его.

– Что же, ты более не Враг нам? – спросила Аима.

– Да, я более не Враг вам, – сказал чародей и снял маску. – Видишь, я стою безоружный перед вами, и вы вольны убить меня, если хотите: я в вашей власти, ибо мои дела здесь заканчиваются, а ваши лишь начинаются.

Сард и Аима переглянулись.

– Что ж, тогда и эфесты не враги тебе, – сказал Сард тяжело.

– We have terms[147 - Мы договорились (англ.).], – ответил доктор Делламорте.

4. Обратный отсчет

Во дворе замка играл удивительный музыкальный инструмент, которым никто не управлял. Там были клавиши и струны, молоточки, подбитые замшей пинцеты, грифоны, лошади, змеи, драконы и свечи. Инструмент был похож одновременно на дерево и на фонтан. И хотя многие предметы в Рэтлскаре имитировали Древо Основания, на котором некогда был подвергнут испытанию первый военачальник, – детские колыбели, столы, резные панели в домах богатых людей – именно такой музыкальный инструмент на острове был один, никем не управлявшийся, самоиграющий. Он ткал ткань бытия – тихо и неизбежно. Ту же ткань теперь собирал, вбирал в себя, скатывал в компактный шар Жук на побережье. И хотя Жук работал быстрее, инструмент, называемый Рэтлскарским фонтаном, все-таки звучал.

Говорили, что сделал его господин Уго, но никто не знал, почему инструмент иногда начинал играть сам. Самого же господина Уго никто здесь не знал и никогда не видел.

В очередной раз Орах нашел Делламорте в библиотеке замка – прозревшие эфесты так и не разрушили военачальничий дворец. Военачальник подошел к всаднику. Тот сидел за столом, но ничего не читал: вместо этого взгляд глаз в прорезях маски были устремлен вперед, на окно, в котором наблюдателю показывали падающий снег.

– Господин, все собрались, – с фаталистическим спокойствием сказал Орах.

– Все? – перевел взгляд на Ораха Всадник. – Где, зачем и почему ты мне это говоришь?

– Конец истории Рэтлскара, – наклонил голову Орах и продолжил ровно: – Конец истории материка и нашего мира. Великое оружие окончания света в облике человека. В твоем облике. Люди хотят знать об этом. Бывшая площадь запружена, и прилегающие бывшие переулки тоже. Удобно будет там. Ведь еще есть время, но мало.

Делламорте наклонил голову и взглянул в очередную летопись.

– Справедливо, – согласился он. – Хотя мне и не доставляет никакого удовольствия разговаривать с людьми в целом и людьми Рэтлскара в частности.

Они вышли из замка и спустились к площади. Столпившийся народ замолк и расступился. Два военачальника дошли до середины площади, где толпа образовала круг.

– Воины, – откашлявшись, начал Орах, и голос его эхом разнесся над пустым местом, в течение пяти с лишним веков бывшим военным поселением Рэтлскар. – На наше время выпало тяжелое испытание, – с затруднением продолжил военачальник. – Рэтлскару больше не быть. Наш город не пал перед врагом, пережил не один мор и голод. Видит Жук, нам не было легко. Мало кто купался в роскоши. Так что… – Он помолчал, а потом неожиданно заключил: – Так что Жук послал нам с неба его. – Тут Орах указал на магистра. – Хозяина последних страниц истории, первого военачальника Рэтлскара. Не смотрите, что с виду он такой же, как вы или я, воины, – он тот, в зрачке которого сочетаются начало и завершение нашей истории. И эта история закончится теперь.

Стало очень тихо, не было слышно полагающихся в таких случаях подавленных всхлипов и криков – только шорох методически падающего снега.

– Он готов поговорить с вами, – заключил Орах и отошел в сторону.

Делламорте обвел людей взглядом.

– Военачальник все сказал, – негромко произнес он. – Все остальное вы либо чувствуете, либо знаете. Но если у кого-то есть вопросы, я отвечу.

Тягостное молчание тянулось довольно долго, а затем перед всадником появился выпихнутый из толпы мальчик, жующий яблоко.

– Что ж это, ты… – хитро прищурился мальчик, но стоявший рядом коренастый мужик отвесил ему подзатыльник, а какая-то женщина проворно отобрала у депутата яблоко и сунула в фартук. – Я хотел сказать… как это, конец? – обиженно спросил гаврош. – Убьешь ты нас всех, что ли? Дак ты ж один, а нас вона сколько. Всех-то не переможешь.

Парнишка – был это тот мальчик, что получил конфетти с точкой, а затем жареного поросенка – и тот, кто «поделился» с Делламорте поросенком бумажным, – улыбнулся, обводя взглядом лица взрослых. Но на лицах у тех свинцовой печатью лежало ожидание ответа. Делламорте посмотрел на мальчика с холодной приветливостью.