– Перемогу, малыш, – доброжелательно сообщил он. – Можешь не сомневаться.

Парень пригляделся к доктору и понял: правда – переможет. Улыбка сползла с его лица, он опустил глаза и смешался с толпой.

– Так что же это, наказание нам? – вступил молочник Клемян, глядя в сторону. – За что же? Мы что, умрем? Будет ли больно?

– Это не наказание, Клемян, – перевел взгляд на молочника Делламорте. – Это просто финал истории. Все истории должны заканчиваться… чтоб уступить место новым, – почему-то внезапно для самого себя заявил он, – вот и эта закончилась.

– Как это – закончилась?! – отчаянно закричала торговка померанцами Гита. – Небось, раньше-то не кончались! Вон померанцы-то каждый год новые! Как это, значит, года все вышли? Да не бывает так! И именно у нас, значит? В Рэтлскаре, значит? А в других странах, в других городах?

Делламорте подошел к торговке и протянул ей неизвестно откуда взявшийся персик.

– Я не собираюсь никого утешать, Гита, – сказал он с окончательностью, которая сполна компенсировала негромкость. – Если вы прислушаетесь к своим ощущениям… – он ненадолго замолк, и вместе с ним замолкла площадь, действительно «прислушавшись к своим ощущениям» (для большинства это переживание было сродни божественному откровению, потому что раньше времени на такие эзотерические занятия не находилось), —…то почувствуете: все, что можно, вы в жизни совершили. – Магистр вкрадчиво продолжал: – Ты, Гита, дождалась яблок и персиков. Ты, храбрый мальчик Цырт, – поросенка с золотым пятачком. Ты, Рэтлскар, – тут он повел руками вокруг себя, – негорьких вод, спокойных ночей, прекрасной музыки и своих детей.

Площадь наполнилась звучанием Рэтлскарского фонтана.

– Впереди отдых, – подвел итог Делламорте.

– Так что ж, и Берега… закончились? – недоверчиво спросил рыбник Белибах.

– Точно так, Белибах, – скорбно кивнул Делламорте. – Да и что тебе дались эти Берега? Честно говоря, они и начались-то чисто умозрительно. Но ведь мы все получили от этого недоразумения массу удовольствия, правда, люди Рэтлскара? – неожиданно жизнерадостно спросил он.

С побережья донеслись странные звуки. Титанические черные ножки Жука протянулись к солнцу и вытащили из него тягучую золотую нитку, затем еще одну, как будто он залез лапками в банку с ярко-желтым медом. Послышался мягкий, но гремящий стрекот.

– Время, время, – стрекотал Жук. – Ем время, ем. Всё вокруг тоже. Заканчивание всего. Кругло, жукско – последний шарик верчу.

Солнце стало чуть тусклее, а люди стали жаться друг к другу. Однако они молчали. Делламорте поднял голову к солнцу, затем снова посмотрел на людей.

– Вам грустно, поселенцы? – спросил он сочувственно. – Не стоит. Dath’qu"an[148 - Конец истории (гипт.).] – великий день, запомните его.

«Зачем?» – подумал он, но вслух сказал непререкаемо:

– Теперь пусть вперед выйдут те, кто не хотят пропадать навсегда. Тихо и организованно, без толкучки. Всех детей вперед.

Жук, ставший тем временем размером с океанический лайнер, заглянул на площадь и, скрипнув, перестал скручивать солнце, оставив его размазанным на небе, после чего деликатно повернулся в другую сторону и принялся аккуратно сматывать в свой апокалиптический шарик все, находящееся в том направлении. Белибах с неизменной корзиной наперевес с показным равнодушием подошел к Всаднику.

– Пускай я первый пойду, – сказал он. – Пускай увидят, что бояться нечего. А что делать?

Делламорте сделал Ораху знак приглядывать за людьми, поймал в воздухе большую книгу в коричневом переплете и раскрыл ее. Внутри не было видно страниц – только густой туман, за которым угадывались очертания базальтового острова, виадука, отстроенного порта, Стаба, стен, дворца и прочих узнаваемых черт Рэтлскара. Чуть размахнувшись, магистр всадил книгу в мостовую города, и она, накрепко плененная мистической землей, разрослась и принялась шелестеть страницами. Белибах отступил на шаг, но Делламорте жестом остановил его.

– Делать нечего, – согласился он, – так что пускай. Иди сюда, в эту книгу.

Завороженные люди наблюдали за Белибахом, тот обернулся и откашлялся: никогда прежде ему не приходилось обращаться не только ко всему городу, но даже к большой группе людей, и оратор из него был небольшой.

– Ну что… Спасибо папе с мамой, что родили меня, хотя их уж и нет давно, – сказал он неловко. – Спасибо тем, кто у меня рыбу брал. Спасибо всем, кто денег одалживал. Спасибо друзьям, всем… – Он махнул рукой и улыбнулся, вспомнив что-то. – Эх, время было!..

Белибах вступил в книгу и на минуту исчез, а потом вновь появился и, высунув наружу руку, помахал, прощаясь. Затем отвернулся и пропал из виду, теперь – навсегда. Помявшись немножко, к магистру подошла Гита.

– И я пойду, – сказала она, опустив глаза. – Мы с ним рядом торговали. Может, ну, мало ли… вдруг там кому угорь нужна? С ней ведь известно как померанцы идут.

Обернувшись вполоборота, Гита махнула рукой и вступила в книгу. Видно было, что она всплеснула руками, а затем пропала.

– «Мешать соединенью двух сердец… я не намерен»[149 - Цитата из 116 сонета Шекспира в переводе С.Я. Маршака.], – пробормотал всадник и продолжил тоном, не допускающим возражений:

– Как уже было сказано, детей вперед, иначе я закрою книгу и сгинут все.

После некоторого замешательства вперед опять вытолкнули мальчика Цырта, видимо, специально созданного для таких ситуаций.

– А что делать-то? – неуверенно спросил Цырт. – В кни… кни-книгу войти? А не больно в книгу-то?

Делламорте мягко протянул руку к мальчику и взял его за ухо – вырваться не было никакой возможности.