— А я размочу корочку-то.

— Все равно нельзя. Вам надо мягкую пищу. Кашу, кисель. Сейчас дам полосканье. Утром полоскать и вечером после ужина.

— Дай, родимая, дай, — обрадовалась старуха.

Получив лекарство, низко поклонилась, отошла к двери, постояла, затем, поймав недоумевающий взгляд Розы Соломоновны, таинственно поманила ее к себе. Та, не зная в чем дело, подошла. Воровски оглядываясь на окно, старуха вынула из-за пазухи два яйца и, улыбаясь, начала совать их в руки Розы Соломоновны.

— На-ка, матушка, на-ка съешь.

— Что это? — испугалась Роза Соломоновна, отдергивая руку.

— Курочка снесла.

— Не надо, бабушка, не надо. Неси их домой.

Но старуха не уходила.

— А ты возьми — и и съе-ешь. Они ведь не болтуны. Они прямо из-под курицы вынуты, тепленьки. Сама их вынула, а сноха и не видала. Ох, уж и сноха у меня окаянна! Вот у кого сроду ничего не болело…

Старуха, видимо, хотела пуститься в бесконечные повествования о своем семейном быте, но бойкая фельдшерица прервала:

— Иди-ка ты, бабушка, домой. Некогда с тобой говорить.

Старуха замолкла, покосилась на фельдшерицу и снова принялась совать яйца Розе Соломоновне. При этом чуть слышно шептала:

— А ты возьми, возьми. Да ей-то не давай, — кивнула на фельдшерицу. — Ишь зубаста. Ни пса не давай. Сама съешь. Всмятку свари… А мы ждали, вас, право, ждали. Думали, не приедете. Так, мол, и помрем… Я себе и баю… зубьев у меня нет, а ноют. Какого им окаянного надо?

— Корни у вас, бабушка, болят, десны…

— Мотри-ка, так, — обрадовалась старуха тому, что Роза Соломоновна терпеливо выслушивает ее. — Вишь, до смерти будут ноить. А яички вот на стол положу. Потому лекарство, оно ведь не бесплатно. Авдей, поди-ка, сколько содрал бы с меня. Да ему што ни давай, все пусто. И пусто, матушка, и пусто! А он говорит: мало. Вот у нас какой Авдей-то!

— Кто же этот Авдей! — заинтересовалась Роза Соломоновна.

— Нешто не знаешь, — удивилась старуха. — Ай-яй-яй! — всплеснула она руками. — Да его вся округа знает. Наш он, Авдей, из нашенских, фершал. Всех он лечит. А говорит, о-ох, прямо умереть. У меня под самым сердцем типун какой-то нашел. Самому бы ему типун на язык, а он мне его под сердце.

— Типун?! — удивилась Роза Соломоновна и посмотрела на фельдшерицу.

— Типу-ун, типун, — совсем оживилась старуха, видя, что и фельдшерица слушает ее. — Вот ведь черт какой! Как взглянет, как скажет, ему за это аль полмеры ржи, аль десяток яиц. А всего-то даст какой-нибудь порошок. Нюхнуть его, и то мало, — скупой.

— Ну хорошо, теперь иди, бабушка, домой, — проговорила Роза Соломоновна.

— Иду, иду, родимая. Коль полегче не будет, опять приду, — и, кивнув на оставленные ею яйца, вышла.

— Занятная старуха, — заметила Роза Соломоновна.

Фельдшерица, указывая на яйца, засмеялась:

— Всмятку сваришь или вкрутую?

— Да, да, — спохватилась Роза Соломоновна, — что с этими яйцами делать?

— Посуду готовь.

На другой день рано утром Роза Соломоновна и фельдшерица решили ознакомиться с расположением села. Когда они попали в лес, их поразила его чистота. Сквозь деревья, всюду, куда ни глянь, виднелись просветы. Лишь по правой стороне стоял густой молодняк. На лесных дорожках и тропинках не валялось ни одного сучка. Бросилось в глаза полное отсутствие кустарников между деревьями. Не было даже прошлогодних листьев.

— Смотри, Верочка, — произнесла Роза Соломоновна, — нам говорили: село некультурное. А видишь, как они за лесом приглядывают.

— Да, — произнесла фельдшерица, — очень приглядывают.

— И чистота какая. Даже трава… впрочем, скошена она или…

— Скошена… скотиной, — пояснила фельдшерица.

— Скотиной? — приостановилась Роза Соломоновна.

— И кусты тоже скотина обглодала.

— Хорошо, хорошо, — согласилась Роза Соломоновна. — Правда, скот не следовало бы пускать в лес, но чем объяснить то, что в лесу нет прошлогодних листьев?

— Их осенью бабы сгребли и потолки в избах утеплили.

— А сучья?

— На топку собрали.

— Откуда ты это знаешь?

Фельдшерица усмехнулась:

— Как же не знать, когда я родилась и выросла в деревне. И деревня наша почти такая же, как и это степное село.

— Я в деревне первый раз, — созналась Роза Соломоновна. — А согласись, хороший бы получился парк, если бы за ним ухаживать.

Так, разговаривая, они очутились на опушке, откуда виднелось кладбище. Поразившись, что на кладбище не было ни одного креста, остановились.