— Только об этом пока никому, — предупредил фельдшер.

— Все будет в тайне, — обещался Василий.

— А Юха вытряхивается? — спросил Авдей. — Лучшего дома для яслей не сыскать.

— Куда там! Я теперь всех ребятишек в ясли и на площадку сбагрю.

— Вот видишь, — подхватил Авдей, — что значит колхоз! Не будь его, пропал бы ты с внучатами. А еще не шел тогда.

— Я не шел? — удивился Законник. — Как я не шел? Это Митроха упирался. Да ты что меня-то упрекаешь? — спохватился Василий. — Сам что не идешь, сам? Ишь других уговаривает, а сам… — Крепкозубкин погрозился пальцем. — Хи-итра-ай!..

Авдей лениво проговорил:

— Я что?

— Как что? — теперь уже взялся Крепкозубкин. — Почему не идешь в колхоз? Аль тебе места не хватит? Эй, грамотей! Войди, а на тебя глядя и другие потянутся. К жнитву дворов сорок еще войдут.

Авдей ладонью водил по перилам. На лице у него Роза Соломоновна заметила смущение. Помня наказ шефа «вести агитацию за колхоз», она испытывала теперь остро волнующее чувство агитатора. Вот он — единоличник. Когда, как не сейчас, уговорить его? Она долго подбирала слова, а потом, краснея, проговорила:

— Почему бы вам действительно не вступить в колхоз?

Авдей, подумав, печальным голосом ответил:

— Поздно.

— Как поздно? — словно ждал такого ответа Крепкозубкин. — Как поздно, коль самое время?

И тоном, не допускающим никаких возражений, приказал:

— Вот что, иди-ка садись за стол и пиши заявление.

Роза Соломоновна живо подхватила:

— Да-да, дела этого нельзя откладывать. Идите в помещение, мы дадим бумаги, чернил.

Улыбаясь, она взяла Авдея за руку. Полагала, что Авдей упрется, — в газетах сколько раз читала, как середняки упираются, — но радость ее была велика, когда Авдей не стал упираться, а пошел. Суетясь, нашла ручку, чернила и усадила Авдея за стол. Но он сидел, не шелохнувшись. И опять забеспокоилась. Ей казалось, что сейчас он встанет и решительно уйдет. Подошла, взяла ручку, обмакнула перо в чернильницу, подала ему и отошла, все еще опасливо поглядывая на Авдея. А тот сидел, думал, и рука его дрожала.

«Как он колеблется, как в кем борются две души!» — подумала Роза Соломоновна, а вслух спросила:

— В чем же дело?

Поникнув головой, Авдей горько усмехнулся и еле слышно произнес:

— Написать не трудно, только… Василий вон знает.

— Что я знаю? — насторожился Василий. — Пиши, и больше никаких.

— Правление мне не поверит. Помнишь, как я выступал против колхоза, когда церковь закрывали?

— Э-эх! — протянул Василий. — Мало ль что раньше было? Кто старое вспомнит, тому глаз вон.

— И другое затрудняет… С домашними не посоветовался.

Василий Крепкозубкин руками всплеснул:

— С домашними? А ты разь не хозяин? Да они без тебя никуда…

— Вдруг делиться захотят.

— Кто делиться? Жена? Братишка? Права не имеют. Ты — глава. Ишь жена! Не бабье это дело.

— Еще не знаю, как и писать, — проговорил Авдей.

— Как? А как я писал. Пиши, буду подсказывать.

И под диктовку Крепкозубкина Авдей написал:

Роза Соломоновна пожала Авдею руку и заверила:

— Я буду поддерживать вас на правлении.

Вышли на крыльцо. В селе было тихо. И внезапно тишину раздробил гулкий набат. Мигом изо всех изб, мазанок и огородов хлынул народ на улицу.

— Где пожар?

— Какая улица горит?

Но ни дым а, ни огня не было видно.

А колокол все бил и бил, тревогой наполняя село.

Авдей стоял на ступеньках крыльца. Он судорожно вцепился в перила. Испуганное лицо его было бледным, глаза лихорадочно блестели. Крикнув Василию: «Бежим!» — помчался к церкви. Скоро их обогнала пожарная дружина комсомольцев. Василий вслед крикнул было: «Где горит?» — но дружинники не ответили. Лишь когда собрались возле церкви, узнали, что в степи горели стога колхозного сена.

Алексей и Бурдин запрягли жеребца «Самолета» и понеслись в степь. Сзади с вилами, граблями и лопатами бежала толпа народа.

Горели два недалеко стоявших друг от друга стога. Горели они не снизу, а сверху. Пожарная дружина с Петькой во главе бросилась к стогам, но огонь так разросся, что нельзя было забросить багор наверх. Две бочки воды, выпущенные из насоса, сшибли струей огненный верх, и тогда уже сено загорелось снизу. Те, кто прибежал с лопатами, принялись копать дерн, бросать его в огонь, с топорами отправились в лес рубить зеленые кусты. Охапками кидали они их в жадное пламя, но огонь пожирал и зелень.