— А ты с утреца родаков-то подначил. Батю взвёл — к бабке ходить не надо, — сказал Митька.

— Чё-ё? Больно надо, — нагло ответил Серёжка, но по тому, как забегали у брата глаза, Митька определил, что попал в точку.

***

Андрей вернулся домой. В хате никого не было, и он пошёл в огород. Аккуратные грядки моркови, свёклы, чеснока, лука радовали глаз. Бабушка всегда содержала огород в чистоте. И теперь, на склоне лет она не изменяла сложившимся привычкам. По давно заведённому порядку старушка, на ночь глядя, составляла план по облагораживанию засаженных соток и этому плану следовала неукоснительно, не обращая внимания на приключавшиеся хвори. Изматывать себя бабушка не любила, поэтому все крестьянские работы производила вовремя. Покопается немного и пойдёт отлёживаться. Отлежится — и снова в огород. И так раз за разом, чередуя отдых с трудом. Вот и сейчас Андрей застал бабушку за прополкой.

— Привет, баба. Вот я и вернулся.

Старушка всплеснула руками и подошла к внуку:

— Ты где пропадал, горе луковое? Я всю ночь глаз не сомкнула… Ждала, все глаза проглядела. Явился, не запылился… Деда поискать отправляла, а он уснул и хоть бы хны.

— Прости, бабуля. Больше не повторится.

— Не повтори-ится. Знаю я вас, охламонов… А где второй?

— Возле клуба спит. Там и ребята кайбальские.

— Навязались на меня, окаянные, — сердито сказала бабушка. — Ну всё, ступай. Ступай, ступай, — чего встал? Нет, постой. А может девчонку завёл?

— Как собаку прямо. Тоже скажешь.

***

Спасский лежал на кровати, сложив ноги на козырёк. Сон не шёл, призрачной лентой уносился прочь. Взятые обязательства не давали покоя, тяготили.

— "С чего начать? На кого опереться? Как выстроить тот день, на который будет намечен праздник? — вставал вопрос за вопросом". За думами пришёл долгожданный сон.

Спящее воображение предвосхитило события. Андрей увидел то, что желал увидеть. Он стоял на мосту через Абакан, и деревня расстилалась у его ног. Гирлянды разноцветных огней рождественской сказкой опоясали Кайбалы. Чудное хитросплетение света разогнало вечерние сумерки, и каждый дом, каждый сарай и забор был виден как на ладони. Празднично одетые люди высыпали на улицы, водили хороводы, пели песни и чему-то радовались. Чёрный кайбальский флаг развевался над водонапорной башней, и на нём явственно были видны звёзды. Двадцать семь звёзд. Андрей не считал, но был уверен, что их именно столько. Слезы текли по лицу, и их солёное прикосновение очищало душу и вселяло надежду. Андрей почему-то чувствовал, что ему в деревню нельзя. Нет, при желании он мог бы пойти туда, но тогда бы что-то рассеялось и ушло, но что — непонятно. Потусторонние силы удерживали его на месте, но Спасский преодолел их и спустился к людям.

— Кто ты? Откуда пришёл, чужестранец? — спрашивали люди.

— Я — Андрей Спасский, — отвечал он.

— Не обманывай нас. Андрей далеко. Оставайся с нами и празднуй, — говорили люди.

А потом он снова перенёсся на мост, но смотрел он уже не в направлении деревни, а на течение чёрной речки. Холодные струи накладывались одна на другую, и вода излучала свечение. Далее Андрей увидел какие-то незнакомые лица, и они сразу стали родными. Теперь он понял, что это сон, и торопился запомнить этих людей, так как был уверен, что когда придёт время — он встретится с ними. Кто-то, словно по волшебству, переместил его на гору. Под ногами затрепетала земля, а на горе стояло много людей, и никто из них не шевелился.

— Извержение? — спросил он.

— Сердце бьётся, — ответила девушка справа.

Внезапно Андрей перестал чувствовать подземные толчки. В этот момент он ощутил руку девушки в своей. И все вокруг взялись за руки. И стало больно, нестерпимо жгло пальцы, но никто не разлучал ладоней. Потом стало светло и тихо, под ногами снова завибрировала земля. Только девушки уже не было рядом. Многих не было, а те, кто остались, сомкнули ряды и сейчас казались на голову выше и сильнее.

Санька тормошил брата:

— Андрюха, вставай. Хватит спать. Надоело мне одному вялиться.

Спасский открыл глаза и, посмотрев на брата, сказал:

— Санька, я сон видел… Пророческий сон. Время сжалось. Господи, оно сжалось. Сжалось, сжалось, сжалось. У нас всё получится. Помнишь, о чём мы вчера говорили возле клуба? Вижу, что помнишь. Время сжалось. Бред, но факт остаётся фактом. Оно сжалось, и его надо насытить. Господи, насытить во что бы то ни стало. Мне дана возможность. Не знаю кем, но мне.

— Ты думаешь, — срастётся? — зевнув, прервал Санька.

— Да, — ответил Андрей.

— По-моему, так с днём села перебор. Поход — реально, а чтобы праздник замутить, нужны большие деньги… Где мы их возьмём?

— Не такие уж и большие… Будем искать спонсоров в городе, — уверенно заявил Андрей.

— Так они тебе взяли и раскошелились. Благотворительность сегодня не в моде. Что мы можем дать им взамен?

— Раскрутку и рекламу. Повесим перекидки, рекламные щиты. Телевидение ж будет снимать… Можно ещё кое-чем воспользоваться. В декабре будут выборы в Думу. Вчера в ящике я кое-что обнаружил. Баба газеты не выписывает и в ящик не заглядывает. А там открытка была. Мол, жители Хакасии поздравляются с днём республики от некоего Севыхина. Слышал о таком? Будет баллотироваться на четыре года, — как пить дать. В чистые намерения, вероятно, будущего народного избранника верится смутно, но может я и не прав. Севыхин повёл активную пиар-кампанию, встречался с представителями партийных групп, главами пятидесяти крупных хакасских родов и от всех получил поддержку, несмотря на то, что открыто и честно о желании выдвинуться от нас пока не заявлял. Обещал сделать Хакасию регионом-донором, то есть не обещал, конечно, потому что баллотироваться ещё не надумал.

— Короче сказал, что у нас есть все шансы стать продвинутым субъектом, — сказал Санька.

— Да, но дело не в этом. Бог с ним, с Севыхиным. В своих предвыборных акциях он до деревень ещё не добрался. Пусть это будут Кайбалы, — хитро сказал Андрей. — Выступит, ободрит людей. Больше мне от него ничего не надо.

— Если ты к нему припрёшься, он тебя даже слушать не станет. Тут поддержка взрослых нужна… Дам тебе ценный совет. Через неделю танцы. Поговори с завклубшой.

— Как её зовут? — спросил Андрей.