— Кто? Почему феникс? — не поняла я, раскладывая глазунью по тарелкам. Если это была шутка, то не очень удачная, чуть кусок на скатерть не уронила, а один желток все-таки лопнул и потек. — Ледников сказал, что на Земле нет слова, которым их можно назвать.

— Так и сказал? — прищурился вампир, пододвигая к себе тарелку и принимаясь увлеченно орудовать вилкой.

— Мм, он сказал что-то вроде: слова, воплощающего имя птицы, у нас, землян, нет, — припомнила я.

— Он прав, нет. Но слово «феникс» в достаточной степени близко к тому, что воплощает суть бессмертных и светлогорящих созданий, чья кровь по сути есть сила, магия и сама жизнь, — поразмыслив, заметил Конрад и вознаградил себя за эту философскую сентенцию изрядным куском жареной колбасы.

— Эй, а что ты про благословляющую песнь говорил? — спохватилась я. — Чего благословение феникса-то касается? Здоровья там или счастья в личной жизни?

Конрад посмотрел на меня как на птенца-несмышленыша и ответил честно, хотя лучше бы промолчал:

— Благословение феникса завершает ритуал поиска истинной избранницы, по обычаям кайстов вы теперь считаетесь обрученными.

Яичницей я все-таки подавилась, зато сразу поняла, чего так ночью корежило ЛСД, за что он извинялся, почему ничего не стал объяснять и поутру смылся раньше, чем я проснулась. Наверное, боялся прямых вопросов, на которые будет вынужден дать ответ. Плюс сильно страдал от сожалений о юношеской глупости, толкнувшей его на дурацкий ритуал, из-за которого мы оба оказались в нелепой ситуации. И вообще, я сглупила, потому-то сразу не сообразила, что птица и есть легендарный феникс! Ее коготки ведь так походили на ногти кайста, и золотой цвет оперения, и уход по-английски в пламенной вспышке…

Конрад заботливо похлопал меня по спине, налил теплого чаю. Я выпила несколько глотков, прочищая горло, и констатировала:

— Вляпались. Хорошо еще, что у меня ни парня, ни жениха нет, а то б сгорели к чертовой матери. ЛСД рассказывал, у них, фениксов, такое случалось. А теперь небось у него рефлексы вообще вразнос пойдут. Чего теперь делать?

— Живи, — запросто дал очень-очень ценный совет вампир, — не забивай голову сердечными проблемами. Все само решится. Те, кому пел истинный феникс, будут счастливы сердцем.

— Счастливы, хм, — недоверчиво буркнула я, вспоминая удивительный ночной концерт, и неожиданно вспомнила еще кое-что важное. — Эй, а полоски в волосах Саргейдена вчера исчезли. Может, ты ошибся, и феникс нас, наоборот, как бы это… развел? Признал ритуал поневоле недействительным?

— Полоски исчезли, — мирно согласился Конрад, — только это не символ разрыва уз, а, напротив, результат полного завершения первой стадии ритуала. Поиск окончен, осталось лишь сближение обрученных, а затем сам ритуал создания пары.

— Черт, — разочарованно вздохнула я и принялась доедать завтрак. Вспомнила о том, как хотела поговорить с вампиром насчет странных желаний и зависти к любящим и любимым, и ничего не сказала. Какая теперь-то разница? Я могу чего угодно хотеть, но, пока мы с Ледниковым не разберемся с «обручением», хотелки лучше закопать поглубже, во избежание самопроизвольных возгораний живых и неживых объектов. — Эй, а ЛСД очень хреново?

— Ему сейчас не до личных переживаний. Кажется, еще один привратник погиб. Несчастный случай. Кайст занимается расследованием. Впрочем, фениксы народ живучий и упрямый, он во всем разберется и скоро вернется, — проронил вампир. — Что до его отношения к завершению ритуала обручения — нет. Лучик, ты умная девушка, пусть и кое-чего не видишь или предпочитаешь в упор не замечать, поэтому разберешься сама. Я лишь скажу: его в большей степени волнует не ритуал, а твое к нему отношение.

— А что не так с моим отношением? Я тоже не шибко радуюсь и, если б знала, как ЛСД помочь с разрывом помолвки, не умирая самой, помогла бы. Я ж не его бывшая, эта, как ее там, Зоя. Мне его жаль, посадили, как пса, на цепь да дрессируют, — проворчала я и почесала лоб. — Но в настоящей магии и ритуалах я совсем ничего не понимаю, поэтому ничем и помочь не могу. Разве что истерик и скандалов закатывать не буду, когда его фениксовы инстинкты из крайности в крайность снова кидать начнут. На больных-то не обижаются! Ты мне вот еще что скажи, самый эрудированный из вампиров, чего нам стоит избегать, чтобы случайно в брачный ритуал не вляпаться? Тогда ведь вообще полный аллее…

— Случайно не вляпаешься, — усмехнулся Конрад, крутя в длинных пальцах вилку с такой скоростью, будто собрался показывать фокус с исчезновением. — Я бы сказал, что и нарочно сотворить обряд по обычаям фениксов на Земле невозможно, но рядом с тобой случается столько чудес…

— А конкретнее можно? — Штирлиц в моем лице насторожился.

— Никакие обыденные действия и слова, совершаемые и произносимые, брачным ритуалом не являются, — как и просила, конкретно ответил хитрый клыкастый заговорщик. Вот ведь чего-то он недоговаривал, но пытать о подробностях времени не осталось.

— Утешил, ладно, живы будем, не помрем, — оптимистично заключила я.

— Ты во всем разберешься, только помни, о чем я говорил, — упрямо повторил скрытный вампир, и на этой вдохновляющей ноте разговор за трапезой завершился.

Позавтракав, я стала собираться на работу. Зашла в гостиную, где вчера оставила на шкафу мобильник, и удивленно ахнула. На месте дислокации погибшей в пламени ревности рамки стояла новая. Кажется, даже модель подороже. А еще рядом лежала стопка документов на Рому, включая тот самый, который из широких штанин доставать положено. Я про паспорт, разумеется. Черт, это когда ж они успели Романа сфотографировать? Неужто ЛСД мотался ко мне на дачу? И не сказал ни словечка, «нерусиш партизанен». Значит, документы Роме на выходных заброшу, теперь он легализирован на Земле. Любопытствуя, я открыла красную книжечку. Ага, был минотавр бесприютный, стал Роман Михайлович Таврин, двадцати семи лет, рожденный и прописанный официально у черта на куличках в какой-то деревеньке в три столба на необъятных просторах России. Пожалуй, стоит вечером сказать куратору целых два спасибо. Язва он, конечно, но оперативная и полезная язва, знающая свою работу.