В ответ на крик я развернулась и поспешила к лестничной площадке. Орать, не доходя до нее, все-таки не стала. Зато кто-то, не столь терпеливый, успел крикнуть в ответ на первый зов:

— Чаво?!

Эля. Наша Элеонора, кассир, девушка с красивым именем, гениальной памятью на цифры и совершенно деревенским прононсом, не истребленным никакими финансовыми вузами, задрала голову вверх. Легонько опираясь наманикюренными пальчиками о перила на площадке третьего этажа, выгнулась, любопытствуя, кто ее зовет. Еще раз повторила:

— Ну чаво-о? — и вдруг покачнулась, теряя равновесие, и полетела вниз по лестнице с такой скоростью, будто ее сильно-сильно толкнули в спину.

Дом под офис у нас сталинской постройки, потолки хорошо за три метра, окна большие, нарядно в совокупности с евроремонтом, только очень крутые лестницы с высокими ступеньками. У меня первое время, когда только пришла на работу, икры ног банально сводило, потом ничего, натренировалась, привыкла.

И теперь по этим ступенькам в босоножках на длиннющих шпильках летела сломанной куклой Эля, с паническим писком, застрявшим в груди. Завершая падение, девушка с размаху наткнулась головой на декоративную шишку в основании перил и… черт, кажется, проломила голову.

Я, бросив все бумаги на какой-то стул, понеслась вниз, туда, где на площадке второго этажа валялась тихо, как побитая собака, наша кассирша. Синие брючки Эли запылились, белая блузка обзавелась серыми пятнами, но куда ужаснее оказались красные пряди в светлых волосах, число которых множилось прямо на глазах.

Я не знала, если ли у нее еще какие-то травмы, однако, твердо помня с институтских времен, что при подозрении на травму позвоночника больного ни в коем случае нельзя перемещать, хватать и оттаскивать пострадавшую не стала.

Нахлынуло противное ощущение беспомощности, но тут же запястье почти обжег русалочий браслет. Как я могла о нем забыть, дура перетрусившая?! Пока на место падения не сбежался офисный народ, торопливо выпростала запястье из рукава и приложила к голове кассирши. Руку окатило таким жаром, будто ее в кипяток окунули, а потом я почувствовала Элю. Браслет, как бы это сказать, провел экспресс-диагностику точнее любого сканера и сейчас советовался со мной, спрашивая, какие травмы лечить в первую очередь. По счастью, позвоночник у девчонки не пострадал, зато голове досталось крепко, а еще она вывихнула лодыжку и сломала правое запястье.

«Голова — первым делом!» — мысленно попросила я у артефакта. Жемчуг замерцал, обволакивая Элю нежным сиянием, концентрирующимся вокруг прически, будто ореол святой. Число красных прядок перестало прибавляться. Я ощутила, как срастаются кости и рассасывается гематома, кровь свернулась, осталась самая малость — залечить рассеченную кожу. А вот тут я притормозила. Если увидят Элю в крови, а ран не найдут, объяснить происходящее будет сложно. Нет, царапину нужно оставить, а вот с исцелением лодыжки и руки стоило поторопиться. Я подхватила под мышки все еще пребывающую в блаженном неведении о своей участи девушку и попыталась волоком оттащить ее подальше от ступенек. Ох, мешок картошки был бы полегче, но есть такое слово «надо», и оно прибавило сил.

Одно дело, если ее и меня увидят на площадке, тогда рассказать убедительную байку про то, что Элеонора навернулась внизу, будет несложно, и совсем другое, если ее увидят в таком виде, раскинувшейся практически на лестнице.

Повезло, транспортировка пострадавшей обошлась без свидетелей. С переломом чудесная браслетка покончила быстро, а вот с простым растяжением вышла накладка. Мягкое свечение уже не было таким интенсивным. Словно заряд в магических батарейках чудесного браслета заканчивался. Я мгновенно задалась вопросом, как вернуть ему былую мощность, и получила ответ. Браслет питался жизненной силой владельца, заряжаясь постепенно от ношения на теле. За последние дни, потратившись на лечение Лехи и Эли, я практически исчерпала его резерв, а заправить снова банально не успевала.

«Что ж, если нельзя постепенно, пусть будет сразу», — решила я и предложила браслетику взять сколько нужно у владелицы, чтобы закончить операцию на лодыжке. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Проморгалась я от интенсивного потряхивания и встревоженного галдежа:

— …Геля, Геля… Да Гелька же! Ты чаво?

— Ты как? Кровь, кровь откуда?

Трясли меня Элеонора и Алинка на пару. Хорошо хоть в разные стороны не тянули. Голова была легкой, как от рюмки кагора, а руки тяжелыми, как после протаскивания от овощного развала до дома пары арбузов килограммов по девять каждый.

— Я чего? — возмутилась я, постаравшись не выдать радости оттого, что Эля жива, практически здорова (больными руками так трясти не получится) и, похоже, ничего не помнит о своем драматическом низвержении с крутой лестницы. — Это ты чего? На ровном месте навернулась, голову расшибла, я тебя тормошу, а ты только мычишь в ответ! А потом кровь на волосах у тебя увидела, и совсем меня сморило.

— Ой, Эль, и вправду, ну-ка не дергайся, я гляну, — запоздало ужаснулась Алинка и полезла проверять целостность головы кассирши.