— У Интернета синтетический привкус, — подхватил Андрей. — И чувства там синтетические. Мне кажется, в Сети присутствует некое извращение чувственности, Сеть меняет восприятие…

— Андрюш, я вот сегодня обсуждал на форуме последние политические события. И вдруг какой-то пользователь начал меня оскорблять! — пожаловался отец.

— Да ладно, пап. Безнаказанность виртуального мира способствует проявлению самых мерзких человеческих наклонностей. Тебя провоцировали на скандал, только и всего.

— Но зачем?

— Понимаешь, моральному уроду не понять, что существуют по-настоящему интеллигентные люди. О других он судит со своей колокольни и считает непохожих на него лицемерами. Задушил бы парочку собственными руками.

— Ты, Летов, какой-то агрессивный сегодня. Не выспался? Скажи лучше, когда вы выберетесь в Москву? — спросил Марк.

— В Москву? Ну, если только ради тебя, Марик.

— О-о-о… — Марк посмотрел на часы. — Нам пора. Где мой пиджак?

Андрей показал в сторону коридора, и они вышли.

— Я рад, что познакомился с вами, дядя Володя! — Голос Данте дрогнул. — Вы мудрый и сильный человек. У меня в Москве такой же дед, как вы. Он и Марк — самые главные люди в моей жизни. А теперь еще и вы с Андреем Владимировичем.

Теперь я жила в соответствии с загадочной таблицей, расчерченной таинственным Некто на ровные столбцы: прием эмоций, завтрак, сон, обед и «двачасапередсном». К последнему пункту я относилась особенно бережно. «Двачасапередсном» включали в себя тетрадные листы, на которых я записывала малюсенькие истории, выжимая их из памяти… Эти истории, состоящие из разнообразных сюжетов, крутились вокруг удивительной Ведьмы… Сперва я не помнила ее имени и поэтому называла N. Впрочем, что говорить… я умудрилась забыть точную дату своего безумия, но зато хорошо помнила причину!.. Она заключалась в том, что я не дождалась чего-то важного, что должно было изменить мою жизнь.

@

Я напоминала себе трансформер, сложенный, как детский конструктор, из разноцветных деталей, очень ненадежный и подвижный. Все дело в основе, на которой построена эта конструкции. Основа и есть душа, тонкая, но прочная материя. Какой бы тонкой она ни была, она удержит любую конструкцию, если ее построили с любовью. В моем случае любовью были наполнены лишь отдельные детали, а в целом конструкция сложилась в уродливое творение. Все дело в душе, и теперь поздно задавать вопросы. Я превратилась в абстракцию, хотя простое объяснение всему этому было где-то рядом. Его нужно было найти, но мозг отказывался искать. Ирония заключалась в том, что управление моей конструкцией было бесконтрольным. Это и был мой главный секрет, и я не собиралась никому его доверять.

@

Уткнувшись в поле, ограниченное квадратом, ты вдруг осознаешь себя хозяином маленькой вселенной. Ты властен создавать и уничтожать, ты властен насыщать свое эго маленького властителя игры воображения. Опасность заключается в его ненасытности — сначала оно причмокивает, радуясь лакомству, а потом жадно требует еще и еще. И чем больше ты даришь ему власти, тем больше оно алчет. А что может быть слаще власти? Свобода? Но свобода капризная штука и дается не всем. Прежде ее нужно осознать в полной мере и только потом пользоваться… В моем случае осознание свободы не привело ни к чему, кроме как к одиночеству… К черту свободу! Слишком много свободы губительно действует на конструкцию под названием «Человек». В сознании все подчиняется законам Иллюзии и Воображения… Рисуй сколько угодно! Сады Эдема, например. А хочешь — погрузись в глубину мироздания, придумывая неизвестные миры… Главное — уметь рисовать! И краски тут не нужны!.. Фантазия послужит чистым листом, а инструментом — слова…

Еще у меня были идол и жертвенник, переполненный эмоциями, выраженными в строчках… Идол всегда должен быть сыт, а жертвенник — полон, иначе наступит тишина, от которой можно оглохнуть или умереть, а за ней придет забвение. Я опоздала и в наказание оказалась тут. Быстро и надежно, как в самом примитивном рекламном слогане.

@

Они называли это здание «учреждение», а вместо больничного слова «укол», употребляли другое — «инъекция». «Инъекции подарят тебе доброе настроение на целый день», — с широкими улыбками говорили мне. Оставалось совсем немного — определить, где этот день начинается и где заканчивается.

Этот их «позитив» я получала четыре раза в сутки. Препараты отодвигали скудную больничную жизнь в сторону, эмоции впадали в летаргический сон, а я погружалась в свою нирвану, качаясь на ласковых волнах полного спокойствия. Ничего не хотелось. Странное состояние, когда нет желаний.

За мной ухаживала старуха санитарка, навещая по поводу и без… Кажется, она жила здесь. Я бы предложила администрации сделать ее лицом «учреждения», как Одри Хепбёрн в свое время была лицом Дома Живанши. Забежав «на минутку», санитарка садилась у меня в ногах и, вероятно думая, что я не могу уснуть, начинала тихонько петь… Она любила петь, даже говорила нараспев, но я почему-то не могла запомнить ее голос.

Для старухи она выглядела неплохо. Возраст выдавали руки — дубленые, морщинистые, с толстыми жилами и артритными узлами на суставах. И глаза у нее были странные — стертые, будто кто-то провел по ним ластиком; совершенно безликие глаза — прозрачная радужная оболочка и черные жучки зрачков в обрамлении белесых ресниц.

Каждое утро она приносила мне по два яблока и молча оставляла на столе. Четыре инъекции и два яблока — невероятное количество позитива!

Как-то, войдя в палату, старуха торжественно объявила: