Уже стемнело. Я следовал за Шляпой на почтительном расстоянии, но вполне мог и наступить ему на пятки – все равно он бы ничего не заметил. За все время он ни разу не оглянулся, не посмотрел по сторонам, не отвлекся. Автомат, еще недавно привязанный к Але, а теперь получивший следующее целеуказание.

Мы прошли полгорода и забрели в неуютные фабричные кварталы. Здесь еще до революции располагались казармы для рабочих. Стояли они до сих пор, несколько усовершенствованные, благоустроенные, разделенные на квартиры. Перед подъездом такой казармы и остановился Шляпа. Здесь было совершенно пусто, район будто вымер, не видно ни одной живой души. Наверное, дом отдавали под очередной капитальный ремонт, большая часть жильцов уже переселена, горели каких-нибудь три-четыре окна. Шляпа немного постоял перед подъездом и зашел. Я успел добежать и увидеть, как хлопнула дверь на первом этаже. Квартира четырнадцать. Надо узнать хотя бы адрес. Так уж на Руси принято, что днем с огнем не сыщешь табличку с названием улицы, то же самое можно сказать и о номерах домов.

Я прогулялся вдоль дома и, наконец, набрел на древнюю старушенцию, выгуливающую на поводке желтую болонку.

– Не подскажете, какой это дом?

– Этот? – Старушка показала пальцем на дом, вопросительно глядя на меня.

– Этот.

Как будто тут есть еще какие-нибудь дома.

– Что значит, какой дом? Дом как дом.

– Аномер?

– А ты что, не знаешь?

– Не знаю.

– А зачем он тебе тогда нужен, если не знаешь?

– Знакомого ищу.

– А где твой знакомый живет?

– Здесь, в этом доме.

– Так зачем тебе его номер, если ты и так дом нашел?

– Уф-ф! – Я начинал закипать. – Письмо ему хочу послать!

– А… – Почему-то этот довод убедил ее. – Семнадцатый.

– А улица?

– Так ты и улицу не знаешь?

– Не знаю!

– Клары Цеткин, милок… Какой-то ты не такой. Ничего не знаешь.

– Так уж и ничего… Всего доброго.

Вернувшись к подъезду, я увидел, что хозяин интересующей меня квартиры распахнул настежь окно. Оно было довольно высоко, но искушение заглянуть в него вполне могло быть реализовано. Я поставил одну ногу на урну, уцепился рукой за крепление водопроводной трубы, оторвался от земли и другой ногой нащупал выступ. Вроде бы крепко стою. Теперь нужно переместиться немного влево и занять позицию, с которой можно заглянуть в квартиру. Это у меня получилось.

Часть обзора мне загораживала сдвинутая штора. Но кое-что открылось моему взору. Шляпа сидел на старинном ампировском стуле, положив широкие ладони на колени, и тупо смотрел на стену. Он не мигал, ни один мускул не дрожал на его лице. Он, кажется, даже не дышал. Его будто выключили, поставили на прикол до возникновения в нем необходимости. Кто-то сидел за столом спиной ко мне и раскладывал большие, раза в два больше обычных, карты. Я даже разглядел рисунок на одной из них. Это были карты Таро, известные еще древним египтянам, предки обычных игральных карт. Ими до сих пор пользуются предсказатели всех видов и рангов, популярность которых в последнее время так быстро растет. Их даже теперь используют цыгане, потому как с такой экзотической штукой клиенты облапошиваются гораздо легче, чем при гадании на обычных картах. У меня в столе в кабинете лежали две колоды, которые мы изъяли у цыган во время одного рейда. Карты Таро были новенькими и ложились на стол со стуком.

– Ты бессловесный чурбан, – скрипучим голосом вещал «картежник». – Искра жизни еще тлеет в тебе благодаря моему вмешательству, моему вниманию. Ты не согласен с этим? Молчишь? Твоя душа, тот неуничтожимый сгусток Абсолюта, делающий человека человеком, находится у меня в плену, и только у меня есть ключи от этой темницы. Ты мой раб. Моя вещь. Я что-то сказал не так?

Он начал быстрее раскладывать карты на столе, пальцы у него были тонкие, длинные и ловкие. – Ты обижен, зол на меня? Вряд ли. Твоя ослабшая, томящаяся в склепе душонка не способна ни на какие чувства. Ты лишь мое орудие, бессловесное, бездумное. Я причиняю тебе зло, творю насилие над тобой? Да? Ты сказал бы это, ничтожный червь, если бы к тебе вернулась способность говорить? Не так ли?.. Твоя слабость – вот моя сила. Слабость, проистекающая из мелких пакостей, которые тебе приходилось совершать, из маленьких и больших предательств, из алчности, себялюбия, любви к насилию, из зла, жившего в тебе… Ты глупец На эти чувства имеют право лишь сильные. Слабого же они лишают права самому распоряжаться собственной душой. Слабого они замуровывают в темницы, ключи от которых хранятся у таких, как я. И слабые могут рассчитывать лишь на везение. Ты слышишь меня, бесчувственная деревяшка? Тебе не повезло. Ведь везение тоже выпадает сильным.

«Картежник» вновь перетасовал и разложил карты.

– «Арканы»… «Шут»… «Висельник»… «Жонглер»… Глупцы пытаются узнать по этим картам судьбу. Ничтожествам нужны предсказания судьбы. Я держу судьбу в своих руках. Я держу судьбы многих людей!

Он смахнул со стола карты.

Неожиданно он застыл как изваяние. Я понял, что он каким-то образом ощутил мое присутствие. Сейчас он подойдет к окну и увидит меня… Дожидаться этого я не стал, спрыгнул вниз и бегом припустился прочь.

В этот вечер Аля не пришла, зато притащился Дима и начал ныть, что мы обязаны согласиться на дальнейшие эксперименты, что после ухода жены у него осталось единственное – работа, и мы обязаны ему помочь хотя бы из гуманных соображений. Он побрился, наодеколонился, глаза его лихорадочно горели. Вчерашние события, похоже, его просто потрясли. Я ему что-то туманно наобещал. Потом неожиданно спросил:

– Дим, а действительно могут существовать какие-то миры, энергетические сущности? Или это дурацкие выдумки оккультистов? – Естественно, существуют.

– И они могут влиять на наш мир?

– А как же.

– И добро, и зло могут жить как самостоятельные силы, находящиеся в борьбе и борющиеся за наши души?

– Так оно и есть.

Дима тут же соглашался с любой ересью. Он сейчас напоминал чем-то Ноздрева. («А Чичиков – не Наполеон?» – «Конечно, Наполеон».)

– Ну а как быть, если зло ОТТУДА вдруг прорывает барьер и врывается в наш мир? – настаивал я.

– Куда это – в наш мир?

– Например, в наш город. Чисто теоретический вопрос.