–  От таких, как ты, ждать нечего.

–  А мы деток наплодим, свободных от дурацких традиций, без границ в голове. Житуха, обещаю, будет стильная. И кто нам помешает? Старые умники? Ваши детки-то, тётя Оля, где?

Она вздрогнула, резко повернулась и вышла. Дима дунул в трубку:

–  Ты здесь? Ага. Правды в глаза никто не любит. Да, ушла, распалась, как античастица. Да, богатенькая. В девяностые се панаша хапанул по-крупному. Квартира в два этажа, а она со скуки мается, пытается меня воспитывать. Совсем не шарит! Меня. Воспитывать. Как будто я на горшке сижу!

С тех пор с младшим Брагинским Ляля разговаривать перестала, но поскольку общие темы для бесед отсутствовали, то Рома ничего не замечал. Однажды она застала парня в странном состоянии: глаза закатились, мышцы расслабились, он съехал со стула и распластался на ковре. Ольга всполошилась, сильно тряхнула Диму за плечи.

–  Ты чего нанюхался?

–  Колёса выпил, — просипел он, с трудом ворочая языком.

–  Вот дурак!

Ольга с трудом оттащила подростка в ванную и засунула ему два пальца в рот, чтобы вызвать рвотный рефлекс. Он чуть не откусил ей руку. К счастью, таблетки не успели полностью всосаться. Закончив процедуру, Ляля смыла сопли и слёзы с лица бедолаги, потом напоила крепким чаем с лимоном.

–  Я только попробовать хотел.

–  Ну и как?

–  Вы паиашке не говорите, - шмыгая носом, жалобно попросил герой нашего времени.
– Он меня прибьёт.

–  Откуда такая уверенность?

–  Странный он. Я его не понимаю.

–  А ты пытался?

Дима не ответил, а на другой день вернулся домой, поближе к маме.

Ляля долго колебалась, но всё-таки решила, что не имеет права утаивать происшествие от отца мальчика — мало ли как будут развиваться события. Рома разволновался не на шутку и прямиком направился к холодильнику. Произнёс извиняющимся тоном:

–  Универсальное средство от тоски и чувства вины. Бутерброд с колбаской съешь - и полегчает, можно жить дальше,

–  Счастливчик.

Уже успевший проглотить несколько крупных кусков, счастливчик откинулся па стуле и сказал грустно:

–  Нет, Лялечка, я человек пропащий. Бесплодная смоква. Дети - Светкины, я к ним равнодушен, и они это знают. Да и какой из меня отец - без идеи, без интереса к бытию. Повзрослевшие дети вообще хорошо обходятся без взрослых. Мы только мешаем им, навязывая своё представление о мире, который, пока мы старели, уже успел измениться.

–  Откуда такой пессимизм? По-моему, ты сильная личность,

–  Среди жертв безответной любви - сильных нет. Сильные или её не допускают, или способны стереть из памяти, Я тебя забыть не могу, а ты меня не любишь.

–  Да, Рома. не люблю.

–  И я тебе больше не нужен.

У Ляли сжалось сердце: кто кому должен помогать?

–  Очень нужен* Не уходи.

Зачем она солгала? Зачем мы вообще лжём, ищем для выражения чувств окольные пути, отодвигаем момент истины? Неужели правда так ужасна и разрушительна? Тут надо решить, что важнее: не лгать из нравственного принципа, умиляясь собственным стоицизмом, или пожалеть другого? Но разве не фарисейство - все понимать, мучиться мерзостью вранья и поступать вопреки? Да и шильце всегда найдёт в мешке дырочку. Макс так гордился прямотой, а запутался в обмане. А ещё, может быть, правда потому опасна, что мы владеем только её маленьким кусочком, отражением в кривом зеркале собственного сознания, но как узнать всю правду, и такая, вся, по силам ли каждому?

Ляля вздохнула, не находя в себе согласия, и повторила:

–  Очень нужен.

Рома остался, и скоро она пожалела о своей слабости - из коттеджа на городское житье вернулись «молодожены», С какой стати? С бьющимся сердцем она наблюдала, как шофёр, понукаемый Баче лисом, таскает чемоданы, бесконечные коробки с туфлями и пластиковые мешки с одеждой. Юрисконеульт довольно долго находился в комнатах начальственной четы, потом прошел мимо дочери шефа и откланялся, не вступая в разговор. «Он всё ближе к отцу, — подумала Ляля, чувствуя в этом факте ускользавший от формулировки негатив, - и к его хитрой мерзавке с непроницаемым лицом, что тоже не выглядит случайностью — они вместе работают, и, помнится, папа говорил, что именно Бачслис ее рекомендовал.»

Обитатели квартиры на Кутузовском старались избегать прямых контактов, что получалось не всегда. Виктор Сергеевич с женой заняли верхний этаж, но кухня-то, хоть и просторная, была одна. В семье, где все кормятся кое-как готовыми продуктами, а не сидят чинно за обеденным столом в ожидании, если не лакея, то кухарки или домработницы, кухонное пространство оставалось неизбежным местом пересечения, К тому же надо учесть, что угловой диван под торшером напротив телевизора и по соседству с холодильником давно облюбовал Роман. Несмотря на большой физический объём, он никому мешать не мог, но, как оказалось, раздражал. Скорее всего, не отца, а его жену, и выяснилось это очень скоро.

В тот вечер старшие жильцы застали младших за ужином на общей кухне. Роман трудился над птичьей ногой, смахивавшей внушительностью на мускул страуса, Ляля пила зелёный чай с сухим печеньем. Пары обменялись невнятным приветствием, после чего Виталий Сергеевич занял свое место у торца стола, а Вероника стала доставать из холодильного шкафа разную снедь. Она долго шуршала упаковками, пока не захлопнула дверцу с громким возгласом:

–  Так и знала, что обезжиренного французского сыра опять нет! В конце концов, мне это надоело! Придётся завести второй холодильник и вешать на него замок.