Король не сводил с Мозли пронзительного взгляда. В покоях, подобно грозовым тучам, сгущался монарший гнев. Шевелились только языки пламени в камине да губы секретаря.

Король почти выплюнул какую-то фразу по-французски. В тоне чувствовалось отвращение.

– Его величество требует прогнать взашей всех пятерых йоменов, попустительством коих свершен побег из Тауэра.

Сэр Мозли подумал о семьях злополучных йоменов, каковые семьи вынужден был обречь нищете. Может, удастся устроить ребят на другую службу. Особенно жаль терять Хью, главного йомена. Он порядочный человек, с уважением относится к узникам. Король выплюнул еще несколько слов, которые сэру Мозли не перевели. Мозли мысленно сложил года увольняемых йоменов. Получилось почти сто лет. Сто лет безукоризненной службы честных и опытных стражей!

Никто из пятерых не заслуживал увольнения. Леди Нитсдейл измыслила план, до которого и мужчина не додумался бы; план, простой до комичности. Йоменов ввела в заблуждение мнимая беспомощность графини. С виду сдержанная, глубоко скрывающая эмоции, леди Нитсдейл ни намека не дала на собственное хитроумие. Кто бы подумал, что в этой хрупкой, болезненной женщине скрыты такие возможности! А ведь его, Мозли, мог бы насторожить тот факт, что графиня предприняла путешествие из шотландского Приграничья, да еще в такую пору, когда энергии практически любого мужчины хватило бы максимум до ближайшего постоялого двора.

Сейчас, думая о графине, сэр Мозли чувствовал даже некую гордость. Да и кто бы не восхитился этой женщиной, обманувшей короля, который обошелся с ней столь грубо?

Король закончил инструктировать секретаря. Мозли откашлялся.

– Прошу вас, сообщите его величеству, что я также прошу отставки.

Король удивил Мозли, обратившись непосредственно к нему, причем по-английски.

– В этом нет нужды, – сказал он мягким голосом, несообразным с сердитым выражением лица.

Если сия монаршая милость была для Мозли неожиданной, последовавшие монаршие слова окончательно сбили с толку незадачливого лорда-коменданта.

– Лучшее, что мог сделать человек в положении Нитсдейла, – продолжал король по-английски, делая долгие паузы между словами, – это сбежать.

Король отвернулся, а Мозли, повинуясь жесту секретаря, поспешил прочь из покоев.

– Боюсь, к супруге преступного графа его величество не проявляет такой снисходительности.

– Графиня поступила как вернейшая и преданнейшая из жен. Другое дело, что не у всякой жены достало бы мужества и смекалки на такой поступок.

– Верно, – согласился секретарь равнодушным тоном. Они двигались по длинным коридорам к главному выходу из дворца. – И тем не менее графиня задела гордость его величества, не говоря уже о том, что изрядно скомпрометировала его в глазах двора.

Мозли вздохнул.

– Я уверен, графиня хотела только привлечь к себе монаршее внимание.

– И вполне преуспела. Помимо монаршего внимания, графиня завоевала сочувствие почти всех придворных, каковое сочувствие имеет оборотную сторону – недовольство правителем. Впрочем, побег Нитсдейла избавил его величество от большой проблемы. – На лице секретаря появилась – и не сразу исчезла – грустная улыбка. – Я не шучу. Некто слышал слова короля: дескать, графиня оказала ему огромную услугу, каких не оказывала ни одна женщина в христианском мире. Подозреваю, что казнь мужа оскорбленной женщины ослабила бы популярность его величества, и без того не слишком высокую.

Мозли снова вздохнул. К черту монарший гнев, направленный не столько на доверчивых йоменов, сколько на прелестную хрупкую валлийку, чья любовь к мужу вынудила ее рискнуть абсолютно всем! Король, похоже, разделяет мнение и своего секретаря, и сэра Мозли – лучшим решением проблемы было бегство Нитсдейла.

– Знаю, вам следует дождаться официальной бумаги, сэр Мозли, однако хочу сообщить уже сейчас: лорды Уиддрингтон, Нэрн и Карнуорт удостоились королевского снисхождения. Его величество уже подписал приказы о помиловании.

Мозли издал невольный вздох облегчения.

– А что насчет Кенмура и Дервентуотера? – с надеждой спросил он.

Секретарь качнул головой.

– Увы, для этих двоих помилования не будет. Не было бы его и для Нитсдейла. Надеюсь, прозорливый граф уже плывет во Францию, к своим обожаемым католикам, – ибо за его голову назначено внушительное вознаграждение.

Мозли быстро забыл о графе – в конце концов, тот спасен. Если у жены его достало смекалки, чтобы вызволить супруга из самой неприступной английской крепости, провести под носом у целого отряда йоменов, уж конечно, она сумеет и дальше обеспечивать графу безопасность.

Нет, грустные мысли лорда-коменданта были теперь с двумя оставшимися узниками, которым предстояло принять жестокую смерть. Дервентуотер почти не сомневался, что его помилуют. Он – англичанин, а не шотландец; сказочно богат и очень влиятелен. Уж наверное, думал Дервентуотер, королю он нужнее живым, его новоиспеченная преданность пригодится на северных рубежах.

– Надо будет сказать лорду Дервентуотеру, чтоб готовил предсмертную речь, – пробормотал Мозли на выходе из дворца. – Не думаю, что он уже взялся за это дело.