Но Джейн была уже на противоположной стороне улицы. Она послала сестре воздушный поцелуй – и исчезла в толпе. Джейн торопилась, боясь передумать, осознать безумие своего спонтанного решения. Она почти бежала к вокзалу Кингс-Кросс.

Джейн действительно позвонила родителям из паба в Пертшире; давясь слезами, попыталась объяснить матери, что ищет нечто очень важное.

– Что же такое ты ищешь, милая? – повторяла мать.

– Это трудно объяснить, мама. Но от этого зависит мое счастье. Я точно знаю.

– Джейн, Джейн! Не представляю, что с тобой случилось на этой скале. Не понимаю, почему Уилл тебя совсем не помнит. Послушай, доченька, возвращайся лучше домой! Мы бы о тебе заботились…

Кэтлин разрыдалась, разговор продолжил Хью, который до этого был на параллельной линии.

– Джейн, это папа.

– Папочка… пожалуйста, попытайся понять. Я должна так поступить. Должна, и все.

– Как поступить? Скажи хотя бы, что задумала!

– Я веду исследования. Они касаются одной исторической личности, – выпалила Джейн. – Это пока проект.

– Вот как? Почему же ты нам ничего не рассказывала? – Хью прикрыл трубку ладонью, обернулся к жене. – Она ведет исследования для исторического проекта. Не знаю. Может, решила к аспирантуре готовиться? Говорит, надо кое-что выяснить. – Хью снова обратился к дочери: – Я правильно понял – ты будешь вести исследования в Шотландии?

– Вроде того. По крайней мере, начну в Шотландии.

– Когда вернешься, дочка?

– Ой, пап, я правда не знаю.

– Ладно. Честно говоря, я почти ничего не понял. Но главное – чтобы ты была занята делом и не думала о плохом. Ни в коем случае не раскисала.

– Никто не раскисает, папа. У меня появилась цель.

– Вот и отлично. Если что понадобится – дай знать.

– Джульетта дома?

– Да, сейчас позову.

– Мама, ты слушаешь?

– Да, дорогая.

– Я хочу поговорить с Джульеттой без свидетелей.

В трубке раздался голос сестры:

– Джейн, привет.

– Родители нас слышат?

– А как же. Что происходит? Что с тобой?

Джейн скормила телефону-автомату очередную порцию монет, сложенных аккуратной стопочкой.

– Джулс, я на время исчезну. Слушай внимательно. Понимаю, звучит дико, но попробуй сделать для меня одну вещь – запомни имя.

– Какое имя?

– Саквилль. Джулиус Саквилль. Год рождения тысяча шестьсот восьмидесятый. Смотри не забудь.

– А что в нем такого важного?

– Так, пустяки. Просто запомни имя. А если тебе любопытно, поищи его в энциклопедии.

– Странные ты вещи говоришь. Мы беспокоимся, Джейн; мы снова о тебе беспокоимся.

Джейн слишком хорошо знала этот тон – сейчас Джульетта начнет обвинять ее в несправедливом отношении к семье, в неблагодарности и тому подобном.

– Обещай мне.

– Как ты сказала – Джулиан?

– Джулиус!

– А, точно – Джулиус Саквилль. Запомнила. Когда выйдешь на связь?

– Не знаю. Выше нос, Джулс.

– Что?

– Я не сошла с ума. Я не в депрессии, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством. Совсем наоборот. И я люблю тебя, сестричка.

– Ни фига себе! Ты что, наркотики принимаешь?

Джейн рассмеялась.

– Любовь – это наркотик [15] , – сказала она, процитировав любимую песню сестры.

Напряжение сразу исчезло. Джульетта рассмеялась.

– Звони нам, не забывай, Джейн!

Джейн, улыбаясь, повесила трубку. На сердце было легче, чем она ожидала. Возможно, потому, что одна Джейн знала – с семьей она попрощалась навсегда.

Джейн стояла в усадьбе Траквер, в Пиблс. За два с лишним столетия замок претерпел ряд изменений, а все же многое здесь было знакомо Джейн. Она незаметно отделилась от группы экскурсантов, проскользнула в комнату, где уже ночевала – в теле Уинифред. Сердце прыгало от новой надежды. Джейн думала, дверь будет заперта, но ручка легко повернулась, дверь поддалась. Определенно, нынешние владельцы полностью полагаются на табличку «Закрыто для посетителей».

Комната по-прежнему служила спальней. Конечно, ее модернизировали, но кое-что из старинной обстановки осталось. Например, туалетный столик французской работы, с зеркалом, в котором Джейн когда-то разглядывала лицо и тело Уинифред. Теперь из зеркальной глуби на нее смотрела Джейн Грейнджер – а может, призрак Джейн Грейнджер? Очень уж бледная, изнуренная женщина отражалась в зеркале. Вон как ключицы торчат. Футболка с короткими рукавами не скрывает тощих, костлявых локтей. Скулы, которыми Джейн гордилась по возвращении в Лондон, теперь заострились – вроде мелочь, но эффект неприятный. Щеки ввалились, кожа какая-то натянутая.