– Я понимаю.

Зеркало было с трещиной. Вдруг оно замерцало, и Робин возник рядом с Джейн.

– В полной мере понимаете, Джейн? Вы действительно хотите состариться прежде, чем появитесь на свет?

Джейн почти осязала касание магических нитей, выбивающихся из края незавершенного гобелена. Однако она кивнула с невозмутимым видом.

– Я хочу состариться рядом с любимым человеком. Разве не это – основной мотив великого гобелена жизни? Разве не должны любовные нити скрещиваться, разве не формируют они узор отношений – и жизней?

– Верно, Джейн; однажды это уже было сказано, – усмехнулся Робин.

– Я хочу отведать любви мужчины, знающего, что ему отвечают взаимностью. С Уиллом это не получилось, не могло получиться. Любил только Уилл, я оставалась холодна. Он достоин большего. Логично, что ткачиха-жизнь распустила его узор, чтобы соткать заново. А я хочу стать Джейн Саквилль. Можете вы отправить меня в начало восемнадцатого века?

– Джулиус Саквилль пленился Уинифред. Вы уверены, что он полюбит Джейн Грейнджер?

Джейн пожала плечами. Робин попал в точку.

– Я могу лишь надеяться на это. В смысле, я думаю, если мы с ним встретимся, у нас появится шанс. Разве не на надежде зиждется любовь?

Робин кивнул.

– Если вы все тщательно обдумали, приступим прямо сейчас.

– Робин, в этом мире у меня одни разочарования.

– Я помог вам распустить ваш узор и переплести нить жизни с новыми нитями по единственной причине – мне с самого начала не следовало вмешиваться.

– Но вы вмешались, Робин, и за это я вам благодарна. Я не жалею ни о чем; правда, как подумаю о папе с мамой и о Джульетте, сердце разрывается! – Действительно, Джейн было стыдно. Кто так делает – сбегает, звонит с вокзала, плетет что-то про научный проект, отказывается отвечать на вопросы! Конечно, родители обиделись; небось места себе не находят, волнуются. – Я им письмо написала, пока в поезде ехала, и отправила, как только в Пертшир прибыла. Я рассказала все, о чем не решилась сообщить по телефону. Знаю, знаю, такие вещи нужно говорить лично! Но, Робин, если вы меня заберете в восемнадцатый век, я напишу родителям оттуда. Письмо из прошлого в будущее! Попрошу ни под каким предлогом не пускать меня в Корнуолл в тысяча девятьсот семьдесят девятом году. Тогда я никогда не встречусь с Уиллом и ничего плохого не случится.

– Джейн, а не много ли вы на себя берете? – Робин погрозил пальцем. – Нельзя вмешиваться в чужие судьбы. Попытки изменить историю чреваты, Джейн! Очень сомневаюсь, что вы будете жить в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, ведь вы решились изменить течение жизни своих отца и матери.

– Значит, я избавлю их от страданий.

Робин проявил великодушие – не стал заострять внимание на том факте, что Хью и Кэтлин все равно придется пережить потерю дочери. Зато обронил:

– Перемещение во времени вашего физического тела будет крайне болезненно.

– Я готова, – с вызовом заявила Джейн, очень надеясь, что так оно и есть.

– Значит, вам известно, куда направиться?

– К древнему святилищу. К валунам.

Робин кивнул.

Перемещение было сродни агонии; от боли сдавило горло. Ни мыслей, ни света, ни тьмы, ни звуков, ни ощущений, кроме невыносимого страдания, жуткой ломки, адской мигрени. Джейн вопила, выла, визжала в равнодушной пустоте. Сколько времени продолжалась мука, она не знала. Постепенно Джейн пришла в себя. Дрожащая, мокрая от напряжения, она слышала сначала только частые удары собственного сердца.

Когда ужас отпустил, Джейн подняла голову. Перед ней стояла прачка Робин. Они находились в саду возле Терреглса. Дом был заколочен.

– Добро пожаловать, Джейн, – сказала Робин, укрывая обнаженную Джейн плащом.

– Очень больно было! – пожаловалась Джейн.

– Тебя предупреждали об этом.

Джейн все еще лежала на траве, распластавшись.

– Мне кажется, я изменилась.

Робин помогла ей встать.

– Тебе не кажется. Ты действительно изменилась. Теперь ты принадлежишь этому миру, этой эпохе.

Джейн прикрыла глаза ладонью – солнце было яркое. Стояло лето тысяча семьсот шестнадцатого года.

– В доме никого нет?

– Дом заперт и заколочен – Максвеллы уехали. Впрочем, подозреваю, когда настанет время, прибудет их сын, чтобы предъявить права на поместье и титул. После бегства графа и графини домом занялись сестра Уильяма и ее муж. Сейчас тут полный порядок.

– Надеюсь, Уинифред забрала с собой не все платья, – сказала Джейн.

– Пойдем, я проведу тебя черным ходом, – поманила Робин.

Теперь Джейн руководствовалась собственными эмоциями, а не полагалась на воспоминания Уинифред. Эмоции были сугубо положительные. Как же славно вновь очутиться в Терреглсе! Джейн заглянула сюда на считаные часы, однако любовь Уинифред к этому дому успела окрасить эмоции Джейн в самые радужные оттенки. Терреглс казался знакомым и приветливым, даром что был заколочен. Джейн вспомнила Сару и славного Брана – где-то они теперь? Наверняка скоро объявятся.

Вместе с Робин она обошла весь дом, отворила ставни, распахнула окна, отдернула шторы, чтобы не упустить ни единого драгоценного солнечного луча. Нежаркое шотландское лето щедро лило полуденный свет в жилище, от века согретое любовью.