— Ну, придурки — не придурки, зачем-то же они приходили.

— Может, подосланные? Проверить, как мы живем? Может, жируем, пока никто не видит, а для ЖЭУ прикидываемся?

— Повод уж больно глупый. Могли б чего поумнее придумать — обмен квартир, например, или купить чего предложить, а то какая-то могила на каком-то хуторе… Как, кстати, деревня-то называется, не помнишь?

— Дремайловка, вроде… — Валентина Юрьевна взяла бутылку, — выпивать будешь? Перепугалась я, аж голова болит.

— Это с похмелья она у тебя болит, — пробурчал мужичок, — выпивать… кто ж выпивать не будет? Ты еще за бутылкой пойдешь или мне сходить?

— Может, на завтра денег оставим? А то жрать не на что.

— Завтра… а хрен его знает, доживем ли до завтра? Это штука такая — жизнь. Сама знаешь, сегодня есть, а завтра, нет, — он поднял стакан, посмотрел в потолок и добавил, словно обращаясь к некоему высшему существу, — правда ведь, брат?

«Брат» ничего не ответил и даже не подал никакого знамения. Мужичок расстроено вздохнул и выпил, жадно заталкивая в себя булькающую, сопротивляющуюся жидкость. Валентина Юрьевна долго смотрела в стакан, покачивая растрепанной головой, потом собралась с духом и тоже выпила, высоко запрокинув голову. Несколько секунд она стояла неподвижно, ожидая, пока жидкость достигнет самых глубин организма, потом села на табурет, и подперев голову, соскальзывающими со стола, руками, уставилась в окно.

— А ведь я Чугайнова… — она пьяно растягивала слова.

— И что? — мужичок опустился напротив, и собрав несколько крошек, отправил их в рот, — я знаю, что ты Чугайнова — что ты этим хочешь сказать?

— Не знаю, Вань, — она подняла голову и мечтательно улыбнулась, — а вдруг, и правда, это моя родня была?

— Вся твоя родня, сама знаешь, где лежит. Али не знаешь?..

— А если не вся? Представляешь, сколько там денег?..

— Никаких денег там нет. Ежели, чего и было, то молодцы, типа этих, давно все вырыли. Не дури себе голову. Нам «стольник» дали? Дали. Вот, и скажи, спасибо.

— Спасибо, — она покорно улыбнулась.

— Так-то. И забудь эту белиберду. Ты за водкой пойдешь?

— Нет, давай назавтра оставим.

— Дура ты, — Иван встал и вышел. Через минуту из комнаты донесся скрип дивана и сопение, иногда прерываемое вздохами, похожими на всхлип. Валентина Юрьевна, вроде, и не слышала этих звуков. Она продолжала смотреть в окно, бормоча:

— Ведь я Чугайнова… да… — но дальше мысль не шла.

Второй адрес принадлежал дому из разряда «хрущевок» — с тесным подъездом и нависающими лестничными маршами. Вчера ребята уже стояли перед ним, не зная, как подступиться.

— Играем тот же сценарий? — уточнил Вадим.

— А, по-моему, без разницы, какой сценарий играть. Это так… как говорили раньше, «мероприятие для галочки». Ничего мы не добьемся, я уже чувствую.

Тем не менее, уже через минуту они стояли перед стандартной зеленой дверью, которая казалась чем-то противоестественным на фоне, ставших привычными для центра города, массивных металлических конструкций с множеством замков, превращавших квартиру в сейф.

— Не богато, — Вадим уверенно позвонил.

Слава подумал, как глупо все это выглядит со стороны. Два взрослых дяди, впавших в детство, затеяли игру в шпионов, и надеются получить приз от резидента, по кличке «фотограф». Хорошо, что на фирмах никто не знает, чем занимаются их генеральные директора!

За дверью послышались шаги, и мужской голос спросил:

— Кто?

— Извините, вы — Чугайнов?

— И что с того?

— Можно с вами поговорить? — при этом Вадим подумал: …Истинный Семен Маркович!..

— А вы кто такие?

— Вы нас не знаете, но у нас есть предложение.

— Ну, так говорите.

— Через дверь как-то неудобно…

— Мне удобно. Я вас хорошо слышу. Говорите или уходите.

— Ладно, — Вадим вздохнул, — скажите, у вас не было родственников в деревне Дремайловка?

— А какое вам дело до моих родственников?

— Да, ты скажи — да или нет! — вновь не выдержал Слава.

— Идите вы на х…! — и шаги стали удаляться.

— Подождите! — крикнул Вадим, показывая Славе кулак, — речь идет о неплохих деньгах.

Шаги вернулись, но дверь не открылась.

— Я слушаю.

— Ответьте сначала, были родственники или нет?

— Нет.

— А тогда никаких бабок, — сообщил Слава довольным голосом — этот еврей с русской фамилией раздражал его даже больше, чем предыдущие алкаши, — пошли дальше, Вадик; будем искать других Чугайновых.

Семен Маркович, видимо, понял, что они вовсе не стремятся проникнуть в его квартиру и действительно имеют какое-то предложение, поэтому, когда они спустились на один пролет, дверь неожиданно открылась, и оттуда высунулась лысеющая голова в очках.