— Пощади меня, огонь, я молю тебя… Не причиняй мне боли… — она повторила свое наивное заклинание несколько раз, и вдруг почувствовала, что, хотя огненное лицо становилось все ближе, безумный испепеляющий жар исчез; да и само лицо стало другим. С него пропал противный голодный рот, и остались только сонно моргающие глаза.

Катя даже не поняла, как поток охватил ее — густая маслянистая масса нежной рукой обняла ее тело, лаская каждую его частичку, при этом дышалось ей легко и свободно, хотя, казалось бы, она давно должна была задохнуться и сгореть дотла.

Боясь нарушить хрупкое состояние наступившего блаженства, Катя замерла, упрямо повторяя:

— Не причиняй мне боли, огонь… не причиняй мне боли…

Лава покатилась дальше, оставив Катю стоять целой и невредимой среди черных выжженных скал, а тело еще помнило такие сладостные прикосновения. Кроме того, к ней вернулась способность двигаться — еле заметным движением она оттолкнулась от земли и устремилась ввысь гораздо сильнее и выше, чем прежде. Ей показалось, что до этого на ней висели пудовые гири, и лишь теперь она ощущает всю полноту своих возможностей.

Катя оглянулась. Огненная лавина продолжала двигаться вниз, испепеляя все на своем пути, но страха перед ее зловещей мощью не осталось совсем — наоборот, она готова была снова окунуться в нее, почувствовать ее нежность, став еще сильнее и свободнее. Катя устремилась вниз, догонять открывшееся ей чудо… и почувствовала, как кто-то трясет ее за плечо.

— А?.. Что?!.. — она резко открыла глаза, не поняв, где находится и что происходит.

— Катерина, ты что, пьяная? Нельзя ж так храпеть! Как мужик!.. Спать же невозможно! Повернись на бок, что ли?..

Катя ощутила себя, лежащей на спине, на своем диване; рядом стояла мать в ночной сорочке, проступая черным силуэтом на фоне уже забрезжившего рассвета.

— Хорошо, ма, — Катя послушно отвернулась, — но я не пьяная… — ей хотелось поскорее вернуться к своему огню, но он пропал навсегда.

Мать ушла, что-то ворча себе под нос, а Катя лежала на боку, вглядываясь в постепенно проступавший рисунок на обоях, и думала, что же все это могло означать? Ей не хотелось верить, что это лишь глупый сон, вызванный смесью алкогольных напитков, ведь она помнила все, до мельчайших подробностей, и ей было так хорошо, что признать это обычным сном, значило лишить себя одного из самых лучших в жизни воспоминаний…

Когда солнце уже выползло из-за горизонта, Кате все-таки удалось уснуть. Она не слышала, как мать уходила на работу, как горластая тетка из соседнего подъезда, подрабатывавшая в гастрономе, истошно кричала: «Молоко! Кефир! Свежий творог!..» Разбудил ее телефонный звонок. Не открывая глаз, Катя нащупала трубку и поднесла ее к уху.

— Алло…

— Катька, ты еще спишь? — это был голос Юли.

— Сплю… и что?.. Сейчас только… — с трудом открыв глаза, она посмотрела на часы, — десять… что-то случилось?..

— Ничего. Только я почти всю ночь не спала. Прикинь, мне снились такие кошмары!..

— Какие?..

— Блин, я тонула! Знаешь, как страшно?.. До сих пор никак не оклемаюсь.

— Это ты в «Наутилусе» перегуляла, — Катя тряхнула головой, решив все-таки проснуться.

— Тебе смешно, а там все было по-настоящему. Вроде, мы с Игорем и еще с кем-то на том, нашем месте. Были какие-то приключения, но я их не помню, а потом я пошла купаться. Помню, как вода сама несла меня — такая ласковая, и вдруг будто расступилась, и я полетела в какую-то бездну. Игорь с этим, вторым, сидели на берегу и пили водку, а я даже не могла закричать. Меня, типа, парализовало, а потом… — она тараторила без остановки, но Катя все-таки пыталась успевать за ее мыслями, ведь в чем-то сон напоминал ее собственный, только как бы наоборот.

— И чем все закончилось? — нетерпеливо перебила она.

— Я проснулась, не долетев до дна, и волны не успели меня накрыть. Но, знаешь, чего я звоню? Если честно, я до сих пор в трансе… Короче, у меня открылась, типа, водобоязнь…

— А как же «Наутилус»? Ты ж говорила, что теперь будешь тусить только там.

— Какой «Наутилус»?! Ты не смейся, но в ванную захожу и кажется, что меня смоет через ту маленькую дырочку… я в душ боюсь идти!..

Катя села на постели. Воспоминания ее собственной ночи снова возникли в памяти так же реально, как пробивающийся в комнату солнечный луч или крики детей во дворе, но в них не было никакого ужаса. Осталась сладостная истома и желание вновь почувствовать прикосновение странной тягучей субстанции, которая не могла называться вулканической лавой.

Катя встала и вместе с телефоном пошла на кухню.

— Что ж ты теперь, вообще не будешь мыться? — она взяла зажигалку и медленно подняла на уровень лица; чиркнула — вспыхнул огонек, маленький, желтый и совсем не страшный. Катя поднесла его близко-близко, рискуя опалить волосы, но почему-то заранее знала, что пламя не причинит ей вреда.

— Можно я приеду к тебе? — попросила Юля жалобно, — ты понимаешь, я никак не оклемаюсь — никогда еще такой фигни со мной не было…

— Приезжай. Как там говорят в рекламе — «КВН и „Пепси“, вместе веселее», — Катя засмеялась и положила трубку.