— Знакомого? Повезло же вашему знакомому, ощущать на себе такой ласковый взгляд, как ваш… Послушницы уже довольно далеко ушли, может быть, я вас провожу? К сожалению, не на всех улицах Аркена безопасно!

— Я была бы вам весьма благодарна! — Айора, о слава тебе! Он идёт рядом со мной!

— И куда же вы держите путь?

Мне любезно предложили взять его под руку, и я с удовольствием этим воспользовалась.

— В Сад живых камней! Ну, знаете, там где…

— Знаю, не беспокойтесь! Здесь не далеко! Я часто в нем бываю, это одно из любимейших мною мест для раздумий!

— А я там больше люблю рисовать! Всё так необычно! И пруды с золотыми рыбками, и цветы! А вы видели таких красивых птиц, с длинными золотистыми перьями? Вы хорошо знаете город?

Я болтала без умолку, а он слушал, изредка дополняя мои рассуждения о столице историческими фактами. Мы шли не торопясь, и с сожалением расстались у входа в сад.

Но судьба к нам благоволила, мы, то и дело сталкивались на улицах города, каждый раз начиная разговор с того, на чем остановились в прошлую встречу. В Храме, на Площади Воителей, у статуи Айоры Пресветлой, в Парке Независимости, но чаще всего — в Саду живых камней! Именно там он впервые меня поцеловал! Я хорошо помню, как это случилось…

— И тогда мы стали спорить, кто больше всего целовался, — я болтала голыми ступнями в прохладной воде, сидя на берегу пруда. Эверард слушал меня, чуть улыбаясь, привалившись спиной к стволу золотого каштана. — Я поддержала кандидатуру Катарины, она самая старшая в группе и самая красивая!

— Неправда, самая красивая — ты!

— Угу! Конечно! И из всех поцелуев, полученных от мальчиков, у меня в кармане — поспешный чмок моего кузена Криспина на моё шестнадцатилетние! — я надула губы и энергичнее заработала ногами, распугивая подплывающих рыбок. — И то, это было год назад!

— Ну, хочешь, я поцелую тебя? Расскажешь девчонкам, что тебя целовал настоящий мужчина! Бывалый вояка! — и он залихватски мне подмигнул.

— По — настоящему? — с придыханием уточнила я.

— Как прикажет леди! — заверили меня, подбираясь ко мне со спины.

— Хочу! Давай! — и я вытянула губы трубочкой! Целуются ведь так?

На мою щеку легла огрубевшая мужская ладонь. Слегка погладила. Я зажмурила глаза в ожидании. И горячие твердые губы поцеловали меня… в нос?! Он, что, издевается?!

— Так не честно! Так не целуют!

— Честно! Именно так и целуют маленьких глупеньких девочек! — и мне нагло, и одновременно снисходительно улыбнулись.

Этого я уже выдержать не смогла. Вцепившись в его волнистые русые волосы, я резко притянула его голову к себе, но не подрассчитала силу своего энтузиазма. В итоге, поскользнувшись на мокрой траве, я упала на песок, а он — на меня.

Мгновение мы, застыв, всматривались глаза друг друга, а затем, послав всех демонов в Чертоги, мой мужчина меня поцеловал. В губы. Так, как я уже давно мечтала.

Мы задыхались. Мы тонули в своей страсти, в своей нежности, в любви. Его руки были на мне повсюду. Его губы поклонялись моей красоте. Его дыхание стало моим. Но всё закончилось так же, как и началось — неожиданно и глупо: мы скатились в пруд, холодные воды которого остудили пыл Эверарда и привели меня в чувство.

Больше он не сказал мне ни слова, каждый раз, когда я смотрела на него, отворачиваясь. Я знаю, ему было стыдно. Он презирал себя за свой поступок. Тридцатилетний мужчина, военный, и я… почти вдвое младше него, послушница монастыря, которую готовили в жрицы.

Да, я знала обо всех его чувствах, ибо они были открыты для меня. Таков мой дар — ощущать эмоции близких мне людей. Людей, важных для меня. Мой дар и проклятие. Именно из-за него меня хотели сделать жрицей, и, возможно, Оракулом.

А Оракул — женщина, которая должна быть чиста и телом, и душой. Даже помыслы её должны быть обращены только к Айоре, ибо богиня не терпит соперничества.

Да, мы совершили преступление — мы полюбили. И за это Айора Свирепая покарает нас, я знала это точно! Но не сейчас…

Мы не виделись полгода. От учеников Эверарда я слышала, что он отправился на границу Мертвого леса, где маги отметили очередной всплеск нежити. Но когда он вернулся, с новыми шрамами на душе и на теле, мой мир рухнул, чтобы на осколках своих родить новый. Тот, в котором правит бал Любовь.

Я помню, как на ежегодной ярмарке, посвященной богини Рене, плодородной дочери Айоры, родные руки буквально выдернули меня из толпы. Обняли. Закружили. И унесли в набирающие силу сумерки.

Он любил меня нежно, мой Эверард. Боясь сделать больно даже взглядом, не то, что прикосновением. А я хотела той дикой страсти, что была на берегу пруда в Саду живых камней. И этот мужчина дал мне её, чуть позже, когда стал единым целым со мной.