– … ради вас, ради вашей собственной…

Нет. Он поменял формулировку.

– Есть знания, не предназначенные для нас. И очень трудно жить с такой ношей…

Шум сметенных с большого письменного стола предметов заставил его замолчать столь эффектно, как и задумал Вильям.

– Черт побери, – заорал он.

Бумаги, папки и ручки разлетались по старинному каменному полу. Он словно проснулся где-то в глубине души, как будто вся его злоба вырвалась наружу, и адреналин смог выполнить нечто целенаправленное вместо того, чтобы просто блуждать по сосудам и напрасно растрачивать свои силы. Воцарилась тишина. Тишина, наполненная ожиданием. И Вильям сделал глубокий вдох, он смотрел на Коннорса, не сводя с него глаз, подобно родителю, призывающему к послушанию ребенка.

А потом он заговорил спокойно и деловито, но довольно резко и с ударением на каждой гласной.

– Вы же знали, что нас ждет, – произнес он обвиняющим тоном. – Знали, что трагедия стоит за углом, видели по всем признакам ее приближение и забрали меня сюда. Надеялись, что я найду решение для вас. Я ошибаюсь?

Коннорс не понимал точно, куда он клонит.

Ответил осторожно. Как можно спокойнее.

– Мы изо всех сил старались избежать такого развития событий.

Вот как, говорили глаза Вильяма.

– Объясни тогда мне, – сказал он, вплотную приблизившись к Коннорсу, чтобы тот мог почувствовать его теплое дыхание на своем лице. – Объясни мне, как я, черт возьми, смог бы разобраться с твоим шифром, вычислить ключ, в основе которого лежит все содержание, переплетающееся неизвестно каким образом, как я сумел бы сделать это, имея только отдельные части? Как?

Ответом ему стала тишина.

– Если это все, что у меня есть, как мне тогда найти структуру?

По-прежнему ничего в ответ.

Вильям подошел к стене, положил руку на одну из бумаг со стихами, теми самыми, которую Жанин перевела как чуму, почти самую крайнюю справа. И показал на угол. Угол, где стена заканчивалась.

Спросил, делая ударение на каждом слове:

– Что. Произойдет. Потом?

Прошло две секунды.

И Вильям, собственно, был готов ко всем возможным ответам.

Кроме одного.

Когда Коннорс наконец заговорил, казалось, мозг отказывается воспринимать его слова. Вильям слушал, но не понимал суть, и в комнате стало очень тихо. Он знал, что должен как-то отреагировать, но если он действительно услышал все правильно, это в принципе не играло роли.

Хотя, возможно, его подвел слух.

Может, все дело в этом.

– Извини, – сказал Вильям наконец. – Извини, повтори, пожалуйста.

И Коннорс сказал это снова.

– Ничего, – произнес он медленно. – Ничего не случится потом.

Пауза.

Он покачал головой.

– Ты получил все имеющиеся шифрованные сообщения.

Так он сказал.

Не сводил глаз с Вильяма, ждал, когда смысл его слов дойдет до него.

А потом это произошло.

Во всяком случае, если судить по осанке, взгляду, по тому, как обмякли плечи. И Вильям потянулся, словно ему не хватало воздуха, но он не смог получить его, посмотрел на Коннорса, в то время как его тело дрожало от недоверия и страха и от понимания того, что ему сказали все совершенно серьезно, пусть это и выглядело полностью невозможным.

– Ты лжешь, – сказал Вильям.

– Хотел бы я, чтобы это было так, – ответил Коннорс.

Жанин подошла на шаг ближе, словно легче все понять, если расстояние уменьшится.

Теперь они знали это все вместе. То, что другие старательно скрывали от них. Сейчас они знали, что ни о какой ошибке нет и речи.

И все равно им требовалось сказать это для полной уверенности.

И первой заговорила Жанин.

– Что касается чумы, она уже пришла, – просто сказала она. Не показав ни на стену, ни на лист бумаги почти в самом конце справа всех предсказаний. В этом не было необходимости, все знали, о чем идет речь.

Вильям переводил взгляд с одного на другого, он понимал, что они знали ответ на логично вытекающий следующий вопрос, который он не хотел задавать, поскольку угадал ответ, но все равно он висел в воздухе, и его требовалось произнести вслух.

– И что будет потом? – спросил он.

Жанин посмотрела на Коннорса.

Словно в надежде, что у него есть более хороший ответ, чем у нее, и она ошибается. Но он только кивнул, как бы подтверждая ее правоту.

И Жанин отвела глаза.

– Потом остается лишь одно предсказание.

Так сказала она и отпустила взгляд странствовать по комнате, по каменным стенам, конторским принадлежностям, валявшимся на полу. Словно вещи вокруг нее приобрели какую-то ценность, словно она хотела сохранить их для себя и не потерять. Знала, что ей надо говорить, но предпочитала сделать это только в том случае, когда кто-нибудь вынудит ее правильным вопросом.

Он пришел от Вильяма:

– Что оно гласит?

Она не осмелилась встретиться с ним взглядом.

Смотрела в сторону от него, рядом с ним, пыталась отыскать глазами какой-то предмет с целью сосредоточиться на нем, словно это освободило бы ее от необходимости поделиться тем, что ей известно.