Пистий, закончивший учение у отца, чеканщика, худощавый верзила, высится над остальными, любуясь - он и сам понимает толк в ремесле мастерством Сократа.

Будущий пекарь Киреб, любитель посмеяться, смотрит на Сократова Силена и не знает, уместно ли будет пошутить насчет того, что Сократ не приделал Силену козлиный хвостик - ведь теперь уже не исправишь...

Братья Ксандр и Лавр вместе с отцом разводят под стенами Афин овощи и цветы для рынка на агоре. Там-то они и познакомились в свое время с Сократом. Он очаровал их остроумными, порой рискованно-озорными шутками, которыми обменивался с продавцами и покупателями. Сегодня братья очарованы Силеном. Ксандр разглядывает виноградные листья в венке Силена, их форму и прихотливое расположение.

Симон не выдержал молчания. Показав на складки Силенова хитона, робко выговорил:

– А тут ты забыл...

Сократ вздрогнул, как от удара.

– Что? Я забыл? Где?!
– чуть не вскрикнул он.
– Ах, там? Нет, тут не хочу, чтоб блестело. Изваяние не башмак, который ты начищаешь, чтоб он весь блестел; у изваяния должны быть тени...
– И добавил уже мягче, почти задумчиво: - Как у тебя, у меня, у всех...

Симон был соседом Сократа. Лишь невысокая ограда отделяла дворик отца Симона, башмачника Лептина, от дворика Софрониска. Симон с малых лет привык подчиняться Сократу, который привил ему свои вкусы, а в особенности любознательность. Сократ говаривал: ты станешь самым образованным башмачником в Греции - Симон принимал это и в шутку, и всерьез. Поэтому он и теперь не обиделся на резкость Сократа.

А тот ходил вокруг Силена все быстрей и быстрей, разглядывал скульптуру со всех сторон, выдувал ртом тонкую мраморную пыль из недоступных щелочек, куском кожи натирал мрамор то тут, то там - и под конец обнял изваяние, шепнул ему в остроконечное ухо:

– Ну вот, мой веселый спутник Диониса, будем же с тобой здоровы!

Обернулся к юношам от мраморного старика.

– Дорогой Критон, - спросил, притворяясь озабоченным, - когда я должен передать Силена твоему отцу?

– Послезавтра, - ответил Критон.
– Не успеешь?

– Эвое!
– вскричал Сократ.
– Я выиграл спор! Силен может отправиться к вам уже сегодня!

– Эвое! Эвое!

Сократ длинным прыжком соскочил с лесов прямо к ним, засмеялся счастливо:

– А знаете ли вы, петушки мои, каков заклад? Отец Критона сказал: "Если закончишь статую к назначенному дню - то есть в канун дня рождения моей жены, получишь сверх платы шестнадцать котил неразбавленного хиосского вина". Шестнадцать котил! Добрый хус! Радуйтесь же со мной, мальчики! Выигрыш разопьем вместе!

– Не забегай вперед, - осадил его Симон.
– Прежде отец Критона должен увидеть Силена, и, только если он его примет, будет вино.

– Ты прав!
– согласился Сократ.

Критон побежал звать отца.

А Сократа вдруг охватили сомнения: торжества, восторгов будто не бывало. Самое тягостное для художника - неуверенность, как-то будет оценено его произведение, - он старался заглушить, яростно разрушая леса, разбивая их молотком, словно одержимый демонами. Друзья помогали ему, относили доски в сторону, очищали пространство вокруг Силена от обломков мрамора.

Сократ мерил изваяние озабоченными, вопрошающими взглядами, когда во двор вошел отец Критона. Седой, высокий, он поднял руку в знак привета и направился к Силену. И вдруг попятился в каком-то изумлении, да так и замер. Долго молча смотрел он, на лице его прорезались морщины. Потом медленно обошел скульптуру, рассматривая ее во всех ракурсах.

Не отрывая от статуи взора, проговорил наконец:

– Невероятно! Он в самом деле танцует! И подвыпил, добрый весельчак... Да он живой, клянусь Зевсом!
– Повернулся к Сократу.
– Ты один его делал?

Сократ ответил утвердительно, и Критонов отец обнял его:

– Не знаю, мальчик, сознаешь ли ты, сколь велико твое искусство. Поздравляю тебя и благодарю за то, что смогу порадовать жену изысканным подарком...

Сократ жадно ловил слова Критонова отца, но посреди его речи вдруг повернулся и бросился в дом - за родителями. Первой он нашел мать. Схватил ее, прижал к своей груди, осыпанной мраморной пылью, расцеловал ей лицо, руки, захлебываясь от счастья и благодарности, оглушил бессвязными выкриками:

– Я с ума сойду! Он сказал мне... нет, ты сама должна услышать, что он говорит! И отец! Где он? Отец! Отец!

– Что случилось?
– спросил входя Софрониск, но Сократ уже и его обнимает, целует его руки, жесткие от работы с камнем, и тащит обоих к Силену и к Критонову отцу.

Тот и им похвалил работу сына, похвалил Софрониска - хорошо обучил мальчика, - а под конец произнес слова, значившие для Сократа куда больше, чем любая похвала, чем выигрыш хиосского вина или плата за труд: Критонов отец обещал сказать о Сократе влиятельнейшему человеку в Афинах, Периклу. Перикл собирает вокруг себя всех, кто способен прославить Афины, он поддерживает молодых людей в их первом полете; возможно, Сократа тоже пригласят к нему.