Пили, шумели, смеялись, шутили над тем, что Перикл влюбился в Аспасию из Милета, знаменитую гетеру.

Перикл отдал свою законную жену другому мужу и взял в дом Аспасию. Этот поступок до того напрашивался на анекдоты, что даже друзья Перикла не в силах были воздержаться, а уж тем более его политические противники, аристократы и сочинители комедий, чьи злые языки и всегда-то были беспощадны, о ком бы ни шла речь.

На афинских стенах появлялись хвалебные и позорящие надписи. Эти настенные схолии были различны, как различны были люди, писавшие их.

Мир вертится вокруг Эллады,

Эллада - вокруг Афин;

Афины вертятся вокруг Акрополя,

Афиняне вокруг Перикла,

Перикл вокруг Аспасии.

Стало быть, мир вертится вокруг Аспасии!

Демократы оставляли хвалебные надписи - их сейчас цитировал Киреб:

Нищета нас не ожидает

При Перикле не голодают!

– Отлично! И как подходит к тебе, милый пекарь!

– Но есть и другие надписи, ха-ха-ха! Вот послушайте:

О афиняне, возможно ль

Нашему народу

Видеть, как Перикл достойный

Лижет ж... сброду?

Несмотря на хмель, все возмутились:

– Перестань! Какая гадость! Боги ведают, кто написал такую гнусность...

– А я знаю кто, - заплетающимся языком сказал Киреб.
– Я его застиг... как раз дописывал...

– Кто же это? Кто?

– Оборванец какой-то... Ха-ха, я ему говорю: и много ты этим зарабатываешь? А он: Фукидид хорошо платит, и мне, и им...

– Видно, у господ аристократов - тебя это не касается, Критон, отменный вкус, - заметил Симон.

Неразбавленное хиосское - прекрасное, вкусное, предательское действует, негодное, вовсю. Пирующие все смелее исследуют заманчивую тему: об Аспасии. Один утверждает - она уловила Перикла в свои сети красотой; другой - покорила его мудростью; третий - будто связями с чужеземными и отечественными знаменитостями. Критон считает, что Аспасия поймала Перикла искусностью в любви. И он на этом настаивает:

– Искушенность в любви действует сильнее, чем воловьи глаза! И сильнее персей Афродиты с ягодками на кончиках, уж поверьте мне, друзья! Я сам собираюсь проверить это...

– Да что вы делите ее на части, - подал голос Сократ.
– Перикл взял ее потому, что она обладает всем этим вместе. Аспасия - великолепная женщина.

Критон вдруг пристально вгляделся в Сократа, который с чашей в руке стоял рядом со своим Силеном. Посмотрели в ту сторону и остальные - о олимпийские боги!

– Видишь?
– в священном ужасе прошептал Симон Пистию.

Тот украдкой соединил указательный палец с мизинцем - защита против сглаза, отвращающая злые чары черного демона: ведь то, что он увидел, кощунство, безбожие...

Заметив, что все притихли, замер и Сократ, хотя он, единственный из всех, понятия не имел, что так напугало его друзей.

Танцующий Силен был скорее живой, чем неживой, его лицо порозовело под лучами закатного солнца. Сократ же, чьи волосы и потное тело были припудрены мраморной пылью, стоял, такой же порозовевший, как Силен, скорей неживой, чем живой, в своей неподвижности. И как они были похожи!

У Силена широкий лоб, курносый нос, выпуклые глаза - Сократ изваял самого себя!

Киреб начал смеяться.

– Чего это ты?
– спросил Сократ, которого уже тоже так и подмывало расхохотаться.

А Киреб уже прямо ржал, тряся животом, и, не в силах промолвить слово, только показывал рукой на Силена. Его смех заразил и остальных.

– Да что с вами, Критон?
– не понимал Сократ.
– Что тут смешного?
– Его непонимание пуще веселило друзей.
– Да говорите же, громы небесные! Онемели вы, что ли?

Критон ответил намеком:

– Оглянись, дорогой, сам увидишь!

– Что я должен увидеть?
– поспешно оглянулся Сократ.

– Да собственное свое изображение!

Сократ вспыхнул гневом:

– И это - я? Я - этот старый козел, вечно пьяный, вечно рот до ушей? Глупости говоришь, Критон!

– Да нет. Он отлично знает, что говорит, - вмешался Киреб.
– А почему ты этому старому козлу, который насмехается над людьми и вместе с толпой сатиров творит всякие безобразия, - почему ты не приделал ему копыта? Ха-ха-ха!
– Киреб прямо давился смехом.
– И с чего это ты не привесил ему к заднице хвост? Из деликатности к самому себе?