– Откуда ты это знаешь, Михаил?

– Читал. – Монах повернул какой-то рубильник, что-то загудело. – Работает! – довольно прокомментировал он. – Смотри, Капил, вон там, в углу, стоит стеклянная колба.

– Ничего себе колба! – прошептал про себя Перст, задирая голову: стеклянное сооружение было высотой под десять метров и диаметром метра полтора.

– Иди, Капил, не бойся. Прямо к колбе иди. Видишь, – объяснял Монах Наперснику, попутно что-то делая за древним пультом управления, – там есть окошко?

– Да, Михаил, вижу.

– Сейчас сверху польется поток света, ты должен медленно, повторяю, очень медленно, просовывать в отверстие руки. Прямо в гущу света. И встань так, чтобы я все хорошо видел.

Монах пощелкал чем-то, и раздалось монотонное гудение. Через несколько секунд внутри колбы сверху вниз упала яркая искорка. След ее не растаял, а остался гореть тонкой огненной нитью. Гудение нарастало, а вместе с ним рос и пучок света, он ширился, наливался силой и мощью, превращаясь в колоссальный столб света.

– Капил! – крикнул громко Монах. – Давай, пора.

Перст, словно завороженный, смотрел в это ослепительное сияние. Оно пугало и притягивало одновременно. Дотронуться до него казалось безумием. Капил представил, как обугливаются его пальцы, как невыносимая боль бежит по нервам, но он не смел ослушаться приказа Монаха. Медленно он продвигал свои руки к свету. Удивительно, но свет был холоден, а на ощупь словно вода! Перст засмеялся и раздвинул пальцы, световые струи лились через его ладони, приятно лаская кожу. Капил пошевелил руками, стал слегка водить ими из стороны в сторону, и столб света реагировал на это, как будто был привязан к ладоням!

Перст оглянулся. На него из-за пульта смотрело спокойное лицо друга в черных очках. Капилу это показалось таким забавным, что он громко засмеялся. Его радость свободно лилась из горла. Он кричал, не понимая, что кричит, пел, не различая слов, он был так счастлив в эти мгновения! Внезапно свет пропал, по глазам ударила темнота, на тело навалилась усталость, кожу рук невыносимо саднило. Ноги Перста подкосились, и его подхватил Монах.

– Садись сюда, Капил, и терпи, скоро все пройдет.

– Пресветлый! – слабым, охрипшим голосом спросил Перст. – Что все это значит?

– Это значит, что я не ошибся, исполняя волю Рока! Отдыхай, можешь даже немного поспать, я подожду, поговорим потом. – Монах провел ладонью по глазам Наперсника, и они послушно закрылись.

…Капил опять сидел в кабинете Монаха и внимательно рассматривал свои руки. Они покрылись золотистым загаром. Перед ним стоял бокал с давно остывшим чаем.

– Михаил, так что все это значит?

– Это значит, что ты больше не мой Наперсник и имя Перст теперь не твое.

– Неожиданно. Но я повинуюсь твоей воле.

– Не моей, Капил, а воле Рока. То, что ты проделал, может сделать еще только Павел, и больше никто в Горной Стране, да и на всей планете тоже. Это истинное твое предназначение, Капил.

– Не понимаю, Михаил: мое предназначение – держать руки в солнечном свете?

– Какой же ты наивный еще, Капил, – добродушно усмехнулся Монах. – Видишь ли, помещение наверху – не столько обсерватория, сколько лаборатория, в которой темнолицые изучали солнечную плазму, пытались найти альтернативные источники энергии. Это было очень давно, еще до Большого Взрыва.

– Ну и что?

– Капил, дорогой мой друг, температура в колбе достигает нескольких тысяч градусов! А ты спокойно всовывал в нее руки, да еще хохотал при этом, как ненормальный. Видимо, не зря тебя за глаза Аскетом зовут, ни холод, ни жар тебе не страшен.

– Не может быть!

– Может. Этот сконцентрированный солнечный поток света спалил бы любого в черную головешку.

Над столом повисло молчание.

– Михаил, я не знал, что обладаю таким Даром. И Дух мне ничего не говорил об этом.

– Дух сообщил мне, Капил, что, возможно, этот Дар находится внутри тебя.

– То есть ты точно не знал, только предполагал?

– Я был почти уверен.

– А если бы меня этот огонь все-таки спалил бы?

– Ты считаешь, что я рисковал тобой?

– Именно.

– Таков мой удел, Капил, рисковать даже самым дорогим. Если бы я объяснил тебе все с самого начала, ты никогда не подошел бы к свету. Нужно было, чтобы твой Дар вышел наружу из глубин твоей души сам и сразу, другого не дано.