Проквуст начал рассказывать. Он подробно описал свою беседу со студентами, рассказал о том, что утаил в этой беседе, о чем не решился говорить. По глазам Ректора он понял, что поступил правильно.

– Ректор, я очень мало понял из лекции Храмовника, меня это очень огорчает.

– Не расстраивайся, Георг, – улыбнулся Норех. – Надо быть гением, чтобы сразу вникнуть в суть дела. Скажи, ты хотя бы понял, о чем Валентин говорил?

– Да. О времени. Мне даже вначале было понятно, особенно когда студенты отвечали по пройденному материалу. А потом я совсем запутался. Я не понимаю, что такое Первичный и Вторичный мир, что такое коррекции. Извините, Ректор, но я чувствую себя совершенным неучем.

– Что ж, ощущение не лишено оснований. Но мы его уберем, не сразу, конечно. Сегодня мы начнем с начала, с самых азов, без усвоения которых тебе никогда не понять нас. – Норех встал и заходил по кабинету. – Я буду рассказывать тебе по возможности просто и коротко, главное – научить тебя мыслить по-новому. Все остальное будешь дополнять самостоятельными занятиями. Хочу тебя предупредить, что твой срок обучения в нашей школе еще не определен.

– А кто его определяет?

– Монах. И постарайся впредь меня не перебивать. Итак, постарайся усвоить как можно больше знаний. Неизвестно, какие из них необходимы тебе для проявления Дара.

Ректор замолчал и долго ходил по кабинету, задумчиво смотря в пол. Потом остановился и сел в кресло.

– Итак, молодой человек, начнем с главного: веришь ли ты в Бога?

– Да, верю! – тихо, но твердо выдохнул наконец-то Георг.

Норех долго испытующе смотрел на него. Но Георг не отвел глаз, смотрел прямо в эти бездонные зрачки, ему нечего было скрывать.

– Хорошо. А скажи, Георг, как ты себе его представляешь?

Проквуст опять застыл. Он никогда прежде не думал о том, что такое Бог! Мама с детства твердила: чти Господа, и он будет к тебе милостив. Он так и делал: ходил в молитвенный дом, просил у Бога прощения, молил о доброте и помощи. Для него Господь был, просто был, и все!

– Простите, Ректор, но я не могу ответить на этот вопрос.

– Я понимаю тебя, – улыбнулся Норех. – Готов ли ты услышать о нем?

– О Боге?! Конечно!

– Тогда внимай, баловень Рока.

Проквуст приготовился слушать, но Ректор не спешил. Он встал, задумчиво поглядывая в пол, подошел к остывшему чайнику, включил его и потом терпеливо стоял и ждал, пока из короткого носика не повалил густой пар. Залив кипятком новую порцию сушеной травы, он вернулся с кружками к собеседнику.

– Мне, с одной стороны, – негромко начал говорить Норех, – легко вести разговор с тобой, а с другой – трудно. Легко, потому что ты искренне веришь в Бога, а трудно, потому что ты не знаешь, зачем и кому веришь. Вожди Новой Цивилизации за прошедшие тысячелетия сделали все, чтобы вытравить из народа божественный образ, обезличить его, растворить капли истины о нем в океане незнания. Надо сказать, что они преуспели в этом. Поверь, мы располагаем вполне достаточной и достоверной информацией о вашем обществе, чтобы отчетливо видеть эти негативные процессы.

– Но позвольте, – робко возразил Георг, – у нас в каждом городе есть молитвенные места и нам не запрещено верить в Бога.

– В том-то все и дело, – угрюмо усмехнулся Ректор, – на Бога запрета нет, а на религию фактически есть. Ведь у вас нет божественного учения, а значит, нет и самой религии как таковой. Посуди сам, Георг, что ты можешь знать о Господе, если у вас нет ни одной книги о нем?

– Но разве Бога надо знать? Мама всегда говорила, что Господь везде, во всем – и в большом, и в малом, и что познать его нам не дано, но любить и верить в него мы обязаны. Разве она не права?

– У тебя очень мудрая мама. Она жива?

– Нет, – голос Проквуста дрогнул, – она умерла три года назад.

– Соболезную и преклоняюсь пред ней. Твоя мама, невзирая на царство тысячелетней духовной засухи, сумела посеять и взрастить внутри тебя живой росток веры.

– Разве в моей вере есть что-нибудь особенное? Я всегда думал, что большинство людей вокруг меня испытывает к Богу похожие чувства. Когда мы ходили в молитвенный дом, там всегда было много народа.

– Все это так, за исключением того, что каждый из вас молился и молится своему Богу, ставя во главу своей веры только собственные желания и потребности. Подумай, разве к тебе самому это не относится?

Проквуст задумался. Ректор был прав. Действительно, что он знал о молитвах и вере других людей? Ничего! Под предлогом свободы вероисповедания обсуждать Бога было запрещено. Каждый, кто считал себя верующим, молился, как придется. Раньше, когда он жил в Городе, это казалось в порядке вещей, а сейчас словно пелена с глаз спала, все это виделось абсурдным и странным.

Георг поднял глаза на Нореха.

– Вы правы, Ректор, – тихо произнес он. – Я не знаю, как молиться.

– Это не самая главная беда, Георг. Можно прекрасно знать тексты молитв, но не верить в них. Твоя мама смогла научить тебя верить искренне, и это очень важно. Надеюсь, что в темноте Новой Цивилизации еще много таких, как ты, тех, в душах которых вопреки всему все еще тлеют искры божьи. Но вернемся к сути нашего вопроса. Как ты думаешь, Бог существует для нас или мы для него?