Студенты тихо переговаривались между собой, но руку никто не тянул. В голове Георга возникла шальная мысль. Он так долго рассматривал в своей тетради точку и окружность, что они стали двоиться, а он в этот момент подумал о математической точке: как, например, она должна выглядеть. И вдруг он отчетливо понял, что никак, она же не имеет протяженности! Он не успел сообразить, какую глупость совершает, как его рука непроизвольно вылетела вверх. Это послужило мгновенным сигналом к полной тишине, одиннадцать пар глаз уставились на него. Храмовник застыл над преподавательским столом.

– Наш новый студент хочет высказаться? – Валентин широким жестом предложил Проквусту подняться. – Что ж, прошу.

– Простите, может быть, мне рано…

– Нет, не рано! – сурово отрезал Храмовник, и глаза его тут же стали сердитыми. – Если встал, то говори.

– Я подумал о точке,– нерешительно начал Проквуст. – О математической точке. Ведь она не имеет протяженности, поэтому не имеет ни начала, ни конца. Ее как бы и нет, но она есть. Мне пришла в голову сумасшедшая мысль, что математическую точку можно считать даже бесконечной. А вывод… – Георг запнулся, – вывод такой: математическую точку нельзя сравнивать с окружностью, потому что это совершенно несравнимые вещи.

Проквуст глубоко вздохнул и сел, вернее, рухнул на скамью. Зал по-прежнему безмолвствовал, только теперь все взоры были устремлены на Храмовника. А тот выпрямился и, скрестив руки за спиной, одобрительно посматривал на Георга.

– Браво, молодой человек! Вы совершенно правы, особенно в последнем своем выводе. С предположением, что математическая точка бесконечна, я согласиться не могу, но заметьте, – Валентин многозначительно ткнул в потолок указательным пальцем, – и опровергнуть не в состоянии. Поэтому копья ломать по этому поводу не будем. – Храмовник ненадолго задумался, потом вновь заговорил: – Каверзность сего упражнения состояла именно в том, что вам предложили сравнить несравнимое. Более того, парадоксы математической точки на этом не заканчиваются. Вот смотрите, – он нарисовал на доске прямую линию, – в одном из определений математической прямой говорится, что она состоит из бесконечного количества математических точек. И теоретически, в интересах обычной геометрии, это определение вполне подходит, но вот беда: математическая точка не имеет протяженности! А это значит, сколько таких точек друг к другу не прикладывай, линии не получится: ноль умножить на ноль – получится ноль! Выходит, что все прямые должны иметь толщину, а это уже не идеальная прямая, а линия, которая может иметь погрешности.

Храмовник закрыл книгу на столе, объявил перерыв и стремительно вышел. Студенты загалдели, повскакали с мест и обступили Проквуста.

«Ну, ты молодец», «я бы на это не решился», «здорово», «как ты додумался», – все эти возгласы, как и увесистые дружеские похлопывания, щедро выливались на пунцового от смущения героя дня. Перерыва пролетел незаметно.

А в это время Валентин сидел в кабинете Ректора и дул на горячий пар из кружки. Напротив него Норех, подперев сплетенными пальцами подбородок, задумчиво смотрел вдаль.

– Валентин, вы уверены, что новичок вас отсканировал?

– Не сомневаюсь в этом.

– Но такой Дар невозможно скрыть!

– Да, если знаешь о нем, а Проквуст ничего о себе не знает. И это удивительно! Он живет в сладком неведении относительно своих способностей, и поэтому совершенно свободен от переживаний по этому поводу. – Храмовник нагнулся и с удовольствием отхлебнул пахучий напиток. – И я уверен, что когда он время от времени пользуется тенью своего Дара, то делает это настолько естественно, как пьет воду. Вот он сегодня меня, Храмовника, просветил, как школяра!

В кабинете повисла тишина. Норех по-прежнему задумчиво смотрел в угол, напряженно о чем-то размышляя. Потом зашевелился и пристально поглядел на гостя.

– Валентин, вы не первый, кого удивил этот мальчик. Но ведь мы до сих пор не знаем сути его Дара! Это вопиющий случай, непонятный, пугающий.

– Монах уже объявил, что время перемен пришло. Георг только часть их. – Валентин встал. – Ну, ладно, спасибо за чай, мне пора к студентам. Увидимся еще. А с Георга глаз не спускайте…

Храмовник буднично зашел в зал и без малейшей паузы начал занятие.

– Итак, продолжим. Мы говорили с вами о времени. Давайте к нему и вернемся. – И он начал лекцию: – Говоря о времени, мы забыли упомянуть, что все без исключения участники системных связей зависят от него, все системы, относящиеся к Вторичному миру. И только Господь, стоящий и над, и вне, и внутри, может охватить все многообразие системно-временных связей Вторичного мира. Для него не существует прошлого, настоящего и будущего, он всю картину видит одновременно, если так можно выразиться. Более того, Господь способен вмешиваться в эти связи на любом этапе. Иначе и быть не может, ведь наш Бог всемогущ и всеведущ, Слава ему и его Року! – говоря это, Храмовник подошел к доске и вытер мокрой тряпкой рисунки. Потом сел за стол и продолжил: – Что же получается? Получается, что наша Церковь с полным на то правом может считать и считает, что история человечества неоднозначна, ее можно трактовать от прошлого до настоящего. Будущее совершенно определенно продолжает шкалу прошлого-настоящего. Впрочем, все это допустимо исключительно для наблюдателя, стоящего вне всей шкалы прошлого – настоящего – будущего, то есть вне времени. Кстати, для такого наблюдателя нет прошлого или будущего, так как шкала времен действует одновременно по всему своему спектру. Для наблюдателя есть только последовательность определенных процессов, вмешиваясь в которые, он вызывает изменения, проецируемые в одну из сторон. Вам все понятно?

Все молчали. Валентин выжидательно постоял, потом пожал плечами и опять заговорил.

– Итак, неоднозначность истории человека и всей планеты в целом заключается в возможности наблюдателя, стоящего вне времени, вносить коррективы в те или иные времена. При этом немедленные последствия коррекции проецируются от точки перемен по всей шкале вверх (если принять течение времени в будущее как плюс) вплоть до их затухания или до последнего мига «конца времен». То есть изменения (коррекции) логически допустимы, их вектор направлен в сторону будущего, и в соответствии с законами Вторичного мира они имеют начало и конец (даже если это «конец всех времен»). Но Вторичный мир, в котором исключены абсолюты, должен диктовать определенные правила игры даже собственным всемогущим создателям и властителям. Например, коррекция не должна превышать некий допустимый порог эффективности, то есть нужного корректору эффекта придется добиваться несколькими или целыми сериями вмешательств. В противном случае Вторичный мир просто развалится и Богу придется создавать его заново. А это неэкономично, Господь такого не терпит.