— Ты несешь бред. С чего ты взяла, что я… Подожди, — Тимошин чуть сильнее сжал мое предплечье. — Ты хочешь сказать, что вас сняли с конкурса?

— Вот только не надо прикидываться, что ты не при делах! — Снова разозлилась я, вырываясь из его рук.

— То есть ты хочешь сказать, что вам перекрыли доступ на Just drive и вы обвиняете в этом меня?

— А ты весь такой белый и пушистый вообще мимо проходил?

— Мышка, — устало вздохнул парень, пересаживаясь со своего подлокотника на мой. Руки свои он снова пристроил на моих плечах, совершенно не воспринимая мои попытки вырваться или хотя бы отодвинуться. — Я в первый раз слышу о ваших проблемах… с регистрацией ведь, верно?

— Верно, — выдыхаю я, стараясь концентрироваться на разговоре, а не на его руках, мягко прижимающих меня к себе. — Ты серьезно хочешь сказать, что ты не при чем?

— Не при чем, — я скорее почувствовала, чем увидела, как он кивнул. — Что бы ты там себе обо мне ни напридумывала, я не стал бы таким низким способом избавляться от соперников. Наоборот, мне даже интересно, что вы сможете нам всем показать. Что конкретно вам сказали регистраторы?

— Что был заказ. Специально под нашу команду. Что-то вроде 'либо ребята участвуют вчетвером, либо не участвуют вообще'.

— Так. А вот это уже интересно, — едва слышно пробормотал Тимошин, осторожно разжимая объятия и вставая. — Мышонок, ты извини, мне сейчас нужно будет уехать по делам, так что я пойду. Встретимся завтра после пар, а еще лучше… да, я позвоню тебе вечером. Договоримся о времени генерального прогона и все такое…

Он подхватил свою куртку и решительно направился к дверям.

— Да, Лиз, — на пороге он обернулся, словно что-то вспомнив. — Пожалуйста, ради меня, смени все-таки платье, а?

Задумчиво проводив Тимошина взглядом, я пошла переодеваться. Платье ему не понравилось, ага. А то я не видела его маньячного взгляда на протяжении всей репетиции. Котяра, блин.

Выйдя на улицу, я позвонила Стэму.

— Леш, привет. Слушай, Тимошин утверждает, что он ни при чем. И даже удивляется довольно убедительно. Как думаешь, ему стоит верить?

— Я не знаю, Лиз, — после непродолжительного молчания ответил друг. — Лично мне этот тип совершенно не нравится. Но ты знаешь его лучше, так что сама думай. Просто, Лизк, если не он, то кто? Кому еще могло понадобиться не допускать до конкурса никому не известную команду?

— Ладно, Леш, я поговорю с ним. Если это действительно не он, может, он в курсе, кто мог так для нас 'постараться'.

Я уже собиралась ложиться спать, когда зазвонивший мобильник высветил имя Тимошина. Еще осенью, после эпопеи с его 'художествами', я поставила на его звонок фотографию одной из картинок. И теперь каждый раз при звонке Тимошина на дисплее высвечивалась мышь, самозабвенно лупасящая дубиной наглого котяру.

— Я слушаю тебя, Тимофей.

— Оу, как официально, — усмехнулся тот. — И я рад тебя слышать, Лизавета. Как твои дела?

— Ты еще про настроение спроси, — хмыкнула я. — Что хотел-то, котяра?

— Снова обзываешься? — Беззлобно поддел Тимошин. Что-то не так сегодня было в его голосе. Какой-то он был… умиротворяющий? Теплый?

— Ну тебе же можно, — машинально пожала плечами я, забывая, что парень меня не видит. — И потом, ты на него похож. На наглого, бесцеремонного и совершенно бесстыжего котяру.

— А вот не получится у тебя сегодня меня обидеть. Я сегодня добрый и настроение у меня хорошее.

— Ага. Сделал гадость — сердцу радость, да? — У меня тоже было на удивление неплохое настроение. Почему-то в причастность Тимошина к нашим проблемам уже верилось с трудом.

— Наоборот. У меня для тебя сюрприз, мышонок. Но это завтра, после репетиции. Иначе во время танца ты будешь думать не обо мне, а вот на это я могу и обидеться.

— Мне уже страшно, — не выдержала и рассмеялась я. — Что ты там придумал?

— Завтра узнаешь. Кстати, мышка, я хотел тебя попросить об одной вещи. В следующий раз, прежде чем обвинять меня во всех смертных грехах, сначала просто поговори со мной, ладно? И я всегда тебе честно скажу, я это сделал или нет. Это я тебе обещаю.

— Ну, знаешь ли, — обиженно протянула я. — А что еще я должна была думать после твоей неоднозначной фразы в день моего возвращения в бэнд?

Тимошин долго молчал, потом, тяжело вздохнув, словно от принятия какого-то важного решения, медленно, подбирая слова, заговорил:

— Лиз, я давно хотел попросить прощения за тот разговор. Ты, конечно, вправе сейчас мне не верить, но я никогда не стал бы добиваться победы такими методами. В тот вечер я просто… разозлился на тебя, вот и ляпнул не пойми что.