На этот раз он отсутствовал не более пятнадцати минут, но мышка все равно успела задремать. Поставив никому не нужную чашку кофе на компьютерный стол, Тимошин мягко, практически бесшумно ступая, подошел к дивану. Усевшись перед ним прямо на пол, он осторожно провел рукой по растрепанным волосам девушки.

— Мышка-мышка. А с длинными волосами тебе было намного лучше. Не стервочка ты, нет. Зря Сорина пытается из тебя ее сделать. Ты такая мягкая, уютная и домашняя, что хочется спрятать тебя ото всех в своем маленьком мирке и не давать контактировать с внешним миром. Знаешь, я ведь даже начинаю понимать твоих бэндовцев в их стремлении оградить тебя от всех проблем. Вот только они просчитались: не только парни могут причинить боль…

— Вот всегда бы таким милым был, цены бы тебе не было, — не открывая глаз, пробормотала эта хитрюга.

— Ах ты, паразитка маленькая, — рассмеялся Тимошин. — Не спишь, значит!

— И не думала даже, — хмыкнула та. — Я по-прежнему жду свой кофе.

Новый взрыв хохота заставил-таки ее открыть глаза.

— Что смешного? — Насупилась она.

— Ну не хмурься, маленькая! — Тимошин коснулся пальцем ее лба, разглаживая одинокую вертикальную морщинку. Потом, подумав, прикоснулся к ней губами, каждое мгновение ожидая, что мышка его оттолкнет, но секунды шли, а этого не происходило и Тимошин решился на более активные действия. Кончиком носа проскользив от виска к краешку губ, он осторожно коснулся их своими. Аккуратно, бережно, стараясь не задеть царапину в уголке. Ясно почувствовал, как напряглась и часто задышала под его руками мышка. Боясь снова напугать девушку, Тимошин оставил в покое ее губы и принялся выцеловывать дорожку обратно к виску.

— Тим… Тима… — выдохнула она, вцепляясь пальцами в его волосы.

— Тш-ш, тише, маленькая, — прошептал он, легонько касаясь губами кончика ее носа. — Обезболивающее… конечно… штука хорошая, но…

— Все… нормально, — хрипловато отозвалась Лиза, одной рукой перебирая его волосы, а пальцы второй переплетая с тимошинскими.

В какой момент Тим оказался лежащим на диване, а Лиза поменяла свою дислокацию, удобно расположившись у него на груди, парень не помнил. Мозг вообще отключился, осталось только ощущение полета и какой-то неправильности происходящего. Словно что-то должно быть совсем не так. Но об этом Тимошин старался не думать, ловя губами тяжелое, сбившееся дыхание мышки и пытаясь произнести что-то вроде:

— Малышка… моя… не отдам…

— Дима… — как ушат холодной воды действует на него имя брата. Тимошин резко прерывает поцелуй и недоверчиво смотрит на Лизу, словно уговаривая взглядом подтвердить, что ему послышалось. Девушка, еще явно не понимая, что произошло, с затуманенным взглядом тянется за новым поцелуем, но Тимошин резко мотает головой, уворачиваясь. После чего с каменным лицом, но предельно аккуратно перекладывает Лизу на диван, встает, и направляется к двери комнаты.

— Тимошин? — Звенит за спиной испуганный голос Лизы, но он, не оборачиваясь, взмахивает рукой и выходит в коридор.

— Тим! — Снова кричу я вслед уходящему парню, но он так и не оборачивается. Со злостью ударяю кулаком по ни в чем не повинному дивану и до боли прикусываю начинающие саднить без его прикосновений губы, пока вдруг не ощущаю на них горячую соленую жидкость.

— Черт.

Торопливо ищу на тумбочке салфетки, брошенные там Тимофеем после обработки моего лица, попутно напряженно прислушиваясь: хлопнет ли входная дверь или Тимошин все же решит остаться в квартире.

Кажется, пронесло. Судя по грохоту на кухне, он решил обосноваться там. Отлично. Сейчас я успокоюсь, соберусь с мыслями и пойду… мириться? Разговаривать? Просить прощения? Так, все, дышим глубоко, успокаиваемся, анализируем. Черт, ребята меня убьют! Мало того, что посторонний парень, так еще и капитан 'Анклава'! о чем я только думала?

О том, что он мне нравится. Безумно нравится. Но как же непросто понять: именно он или его похожесть на Диму? Я запуталась…

Дежавю. Это его 'малышка' услужливо подкинуло в мою голову картинку-воспоминание о недавнем сне. Вчерашнем. Господи, а кажется — неделя прошла, не меньше. Условия почти соблюдены: димина квартира, наш плед и я с Тимошиным на нем. Его пальцы обжигают кожу под футболкой и кодовое 'малышка' — 'Дима'. Разница лишь в том, что плед расстелен не на полу и одежда на нас другая.

Эх, кто бы помог, а? И ведь Леське не позвонишь — слишком долго объяснять, как я в такой ситуации оказалась. Что делать-то? Все-таки пойти домой? Но там родители… М-да. И чего я боюсь больше? Увидеть панику в глазах мамы и папы или холод и равнодушие в тимошинских?

Вздрогнула, представив себе эту картину и поняла, что вопрос 'что делать?' решен. Осталось только придумать, КАК это сделать. Броситься на шею с воплем: 'Прости, дуру грешную, бес попутал'? Так это скорее бес попутал с ним когда-то связаться. Жила ведь себе тихо-мирно, никого не трогала… Но я ведь не жалею. Ведь не жалею!

'Вот это тебе и нужно ему сказать, — шепнул тихий внутренний голос. — иди'.

Легко сказать 'иди'. Встать бы еще…

Вставание растянулось минут на десять. Судя по весьма болезненным ощущениям, действие обезболивающего окончательно сошло на нет. Ладно. Потерпим немножко, для дела ведь надо. Почему-то мысль, что таблетки лежать рядом, на все той же многострадальной тумбочке, мне в голову не пришла. А потому до кухни я шла цепляясь за стены.

Так и есть, Тимошин никуда не ушел. Открыв окно, он глубокими частыми затяжками курил уже третью по счету сигарету. Подсчитать было не трудно — пепельница стояла тут же, рядом с ним. Постояв некоторое время в нерешительности, я упрямо тряхнула головой и почти вплотную подошла к нему.