С тех пор у них появилось гораздо больше общего. Одна постель, хотя Холмс часто предпочитал спать один. Одно одеяло на двоих, которое он вечно тянул на себя, Джон приносил второе, и в итоге первое оказывалось на полу, а доктор опять мёрз. Появилось странное ощущение выхода агрессии. Раньше все подавляемые всплески раздражения заканчивались ничем, а теперь выходили во взгляды, темные, полные обещаний. Появилось “Скажи по-человечески” Джона, когда Шерлок садился рядом, чем бы он ни занимался, и начинал допекать по пустякам. Это означало, что его бесит некая проблема, которую нужно срочно решить. Появилось “Прекрати рыться в этой чёртовой тумбочке!” Шерлока, которого она ужасно раздражала, и однажды он швырнул её об стену, а потом им пришлось чинить её, потому что миссис Хадсон схватилась за сердце. Эта тумбочка оказалась фамильной ценностью и помнила ещё Георга Пятого.

И много было странного, к чему привыкнуть оказалось совсем уж нелегко. Джон в который раз ждал и дожидался-таки момента, что детектив вставал и уходил к своим экспериментам, скрипке, или как сейчас, например - спать в одиночестве на диване.

Он проводил взглядом прямую спину.

В темноте по-прежнему ничего не было видно, ни халата, повисшего на спинке кровати, ни часов, которые всё так же тикали, но не навевали теперь сон. Ни, собственно, спины. Но Джон точно знал, какая она, и потому - видел.

– Я надеюсь, ты взял пистолет? – Шерлок шагал между рядов, как оказалось, совсем не к тем местам, что были указаны на билетах.

Они немного опоздали на спектакль и в зале уже темнело. Доктор сунул бумажки в карман брюк и, взяв друга за рукав, зашептал:

– А я надеюсь, ты объяснишь мне сейчас, зачем мне брать оружие на мюзикл Ллойда Уэббера?

– Не думаю, что это обязательно нужно озвучивать,- Шерлок оглянулся и увидел, что на них уже тоже стали оборачиваться.
– И уж точно не сейчас.

В загорающемся таинстве театрального света детектив смешно горбился, словно хотел стать меньше и незаметнее, но вместо этого стал похожим на Квазимодо, и начал пробираться дальше, попутно извиняясь направо и налево. Таким тоном, словно это окружающие были виноваты в том, что решили посвятить вечер актёрской игре и музыке, вместо того, чтобы заниматься по-настоящему важными делами.

– Ещё лучше было бы, если бы ты мне ещё дома это объяснил, - пробурчал Джон.

– Потому что пистолет ты не взял.

– Знаешь, я так и знал, что ты бы не согласился идти в театр с таким рвением просто так.

– Хорошо, надеюсь, он не понадобится…

– Что ты задумал?

Они добрались, наконец, до крайнего ряда, и Шерлок, быстро глянув в сторону и одёрнув пиджак, сел.

– У Лестрейда завтра день рождения, хочу преподнести ему небольшой подарок в виде одной неразумной головы.

– Отлично, - Джон приземлился рядом и кивнул.
– То есть ты собираешься тут ловить хулиганьё по театру её величества, а спектакль, само собой разумеется, тебе неинтересен.

– Потом расскажешь.

– Ну да. И ты будешь слушать.

У Джона не было при себе пистолета. Собственно, особого желания провести вечер тихо-мирно тоже не было, но то, что Шерлок буквально ни дня не мог просидеть спокойно и шёл даже на обман, его беспокоило.

И, как водится, трагедия Призрака Оперы оказалась ничем по сравнению с тем, что в антракте детектив устроил собственное представление, и в итоге спектакль они как не смотрели, так и не досмотрели.

– Всё хорошо?
– спросил Шерлок, когда они шли домой.

– Да.

Такие моменты, когда детектив светился, как неоновая наклейка, временами забавляли Ватсона. И еще – предзнаменовали то, что он ненадолго переключит своё внимание на остальные аспекты жизни.

– Ты ведь видел этот спектакль раньше?

– Как и ты.

– Ну, если можно так считать.

Джон чуть не остановился посреди улицы, как вкопанный. Не может же быть… Этот спектакль знают все.

– Шерлок, ты что, стёр Призрака Оперы со своего жёсткого диска?

– Частично.

– О.

Интересно, наступит ли время, когда он перестанет его удивлять? Поражать воображение. Интересовать. Даже такими вещами, которые привычны, как простой рингтон на его телефоне.

– Ужин?

– Да.

На следующее утро в квартире 221b раздался звонок. А за ним ещё один. Никто не брал трубку. Сигналы полетели на мобильный, но и там ответа не было. Рикошетом они понеслись в другой конец города, где наконец-то нажали “принять вызов”

Джон сначала не понял, поздоровался Лестрейд или, отвернувшись от трубки, послал кого-то куда подальше. Видимо, всё-таки второе, потому что вслед за этим прозвучало: