– Добрый день.

По тону инспектора было вполне понятно, что день складывается ничуть не лучшим образом. Но, собственно, работа у него была такая, что хорошие и плохие дни определялись довольно сложными критериями, не имеющими отношения к покою и мирной жизни. Доктор начал перекладывать истории болезни с места на место.

Шерлок с утра не прислал ни одной смс. Даже о том, что новый секьюрити в супермаркете, оказывается, бывший контрабандист, и чтобы Джон купил молоко, потому что сам он этого не сделал.

– Слушаю.

– Я никак не могу связаться с Шерлоком. Вы не знаете, где он?

– Нет, не видел его уже часов пять. Что-то произошло?

– Не знаю, стоит ли интересоваться об этом у вас… - Лестрейд замялся.

– Спрашивайте, что хотели.

– Я не буду разглашать, и с обыском не приду, доктор, можно мне просто узнать, - Лестрейд, судя по шагам и звукам открывающихся дверей, куда-то очень быстро шёл.
– Он что, вчера был под кайфом?

Джон слегка опешил.

– Что? С чего вы взяли?

Он автоматически стал вспоминать, не случилось ли вчера чего-то из ряда вон. Что Холмс мог натворить? Нет, всё было вполне обычно, он вспомнил его глаза, чуть прикрытые, когда поначалу тот ещё смотрел на сцену, а Джон смотрел на него. Глаза, которые позже, в погоне за преступником, загорелись знакомой лихорадкой. Но ничего, ничего лишнего.

– Джон?

– Нет. Нет, конечно. Он не употребляет наркотики… уже давно. И вчерашний вечер не исключение.

– Может, всё-таки устроить экспертизу?

– Да какую к чёрту экспертизу? С чего?

– Ладно, разберёмся, - последовал усталый вздох.

Доктор пожал плечами и хотел уже положить трубку, как прозвучал сигнал.

– Начинайте разбираться, Лестрейд.

Включилась конференцсвязь.

– Шерлок, я знаю, ты у нас шутник известный, но это, честное слово, не смешно, - с детективом тон инспектора стал чуть не яростным.

Джон закрыл лицо рукой. Ну конечно, у инспектора же сегодня день рождения, а друг его решил, видимо, устроить ему что-то особенное. Что теперь поделаешь, если веселье в понимании Шерлока почти в ста процентах случаев трактовалось другими людьми как идиотизм или опасность, и их вполне можно было понять. Джон и понимал, он словно обладал двойным зрением, хотя в качестве платы ему приходилось иногда находиться между двух огней. И сейчас, похоже, как раз начинались разборки.

Холмс ответил, что не понимает, о чём речь. Шутить, судя по всему, ни один из них не собирался.

– Шерлок, если ты не приедешь в участок и не объяснишь, что означают твои выходки, я арестую тебя. Поводов у меня предостаточно.

– Лестрейд, я понимаю, вы сегодня на подъёме, но это уж вы потрудитесь объяснить свои нападки.

– Ты прикидываешься? – инспектор, похоже, такой реакции не ждал.

– У меня нет времени, простите.

– Да что случилось?
– вмешался Джон.

– Что случилось? Мы вчера скрутили и заперли за решётку невинного человека.

– Не понимаю.

– Шерлок, ты вчера чуть зубами не вцепился в парня, который никого не убивал. Мы держали его всю ночь, с алиби были проблемы, но к утру, слава богу, всё выяснилось.

– Этого не может быть, - твёрдо сказал детектив.
– Я абсолютно уверен.

– Если честно, я совершенно потерял бдительность, и повёлся на твоё это “Я уверен”. Мало того, парень оказался жокеем чуть ли не с мировым, мать его, именем, и сегодня намеревался выиграть Дерби в Эпсоме. Теперь по твоей милости у нас проблем выше крыши.

В трубке повисло молчание. В это Джон поверить не мог. Шерлок, видимо, не мог поверить в происходящее. Лестрейд не стал бы так шутить, он абсолютно точно всё проверил и перепроверил. Шерлоку он порой слепо доверял, когда не видел выхода. Да и как было не доверять, если он всегда оказывался прав. В общих со Скотланд-Ярдом делах он не допустил ни одной осечки.

– Так, послушайте… - Шерлок, кажется, думал о чём-то, просчитывал, решил не концентрировать внимание на то, чтобы внятно выражать мысли.
– Я сейчас приеду.

– Будь добр.

Лестрейд вредно выждал секунду и, пока это ещё казалось тактичным, отключился. Джон не стал заговаривать первым. Захочет что-то сказать - скажет сам. Но и Шерлок не говорил ни слова и, как казалось, хмурился. Они молчали вместе несколько минут, ровно до конца джонова обеденного перерыва. Судя по едва различимому шуршанию карандаша, Шерлок в это время что-то чертил на листке, возможно, рисовал сложные геометрические фигуры, столбики цифр, писал словечки, в которые было закодировано действие его мыслительного процесса. И когда Ватсон, посмотрев на часы, хотел уже попрощаться, спросил спокойно: