семьи. Дедушка так и не смог оправиться. Нелегко умирать, зная, что на тебе твой род

прервется.

– А как же вы?

Лиза скорчила гримасу:

– Древние роды наследуются только по мужской линии. Я являюсь последней из семьи Златов, но мои дети ими уже не будут.

– А кому достанется все имущество? Этот особняк, все золото, люди?

– Людей у нас почти не осталось. Золото уйдет на покрытие долгов. Все, что осталось у нашей семьи - это ее честь, но она держится на связях и страхе, а значит, умрет вместе с

дедушкой.

Золото, связи и страх.

Глядя на старика невозможно предположить, что его может кто-то бояться, подумал

Пейн. Но, тем не менее, Злоты - одно из самых древних и самых могущественных

семейств, существующих задолго до появления первых серых. Вместе с ними погибнет

не только часть старого мира, но и часть нового. Это как если убрать один из кубиков в

основе и удивиться, из-за чего рухнула пирамида.

Тем временем Лиза стала медленно спускаться вниз. Ее юбка подметала пыльные

ступеньки, но девушка и не думала подобрать ее. На какое-то мгновение у Пейна в

глазах встала картинка: яркий свет, громкие голоса внизу, музыка, прерываемая смехом,

и Лиза в прекрасном золотистом платье...

Возможно, так и было бы, родись девушка на столетие раньше, еще до того, как

случился переворот, но не теперь, когда старый мир медленно разлагался, издавая

тошнотворный запах гниения.

Старый Злот не соизволил подняться со своего кресла, чтобы проводить их, и в доме

не было дворецкого, который сделал бы это, поэтому Пейн и Арес сами следовали по

пустынным грязным коридорам к выходу. Трудно было сыскать более мрачного и

серого места, чем поместье Злотов. Горел не только особняк, но и близлежащие леса и

прекрасные богатые сады, прежде славившиеся на весь мир. На многие мили вокруг не

осталось ни единого живого дерева, ни единого пучка травы. Животные и птицы уже

двадцать лет как покинули эти проклятые места.

Садясь в черный закрытый экипаж, Пейн облизал губы, почувствовав на языке вкус

соли и гари. Небольшой сверток мирно покоился в его нагрудном кармане.

– Как думаешь, они не ошиблись?
– просил его друг, задвинув легкие, как пух,

занавески, не желая и дальше наблюдать этот унылый пейзаж за окном.
– Действительно ли старик служит черным?

Пейн несколько секунд смотрел в темные глаза сидевшего напротив мейстра, а затем

громко крикнул:

– Трогай!

Кучер хлестнул посеребренной плетью по спинам лошадей, и экипаж стремительно

сорвался с места, поднимая в воздух огромное облако пыли, смешанной с пеплом.

Морт

Воздух пах апельсинами и восточными пряностями. Высокая пышная торговка носила огромное блюдо с различными сладостями. Здесь была и сладчайшая пахлава, и

воздушный рахат-лукум, и нежное персиковое суфле с кремом из взбитых сливок, и

медовые пирожные, просто тающие во рту. Морт представила себе, как кладет в рот

хотя бы одно из этих угощений, и почувствовала на языке соленый привкус крови.

Оставшуюся часть площади ей пришлось пробежать, зажав нос и рот ладонью, чтобы

удержать в себе скудный завтрак.

Солнце с удивительной силой жгло ее непривыкшее лицо и обнаженные плечи. На ней были надеты длинные светло-коричневые брюки и белая майка, к которой она до сих

пор не привыкла, несмотря на то, что это было ее не первое посещение Жемчужного

города. Ей постоянно хотелось прикрыться, накинуть что-то на плечи. Она привыкла

носить длинные платья с пышными юбками или на худой конец просторные мужские

брюки, но это совсем не то же самое, что обтягивающие светлые бриджи и майки, в

которых она чувствовала себя почти что голой.

Носящим черное под страхом смерти было запрещено выходить на улицы до захода