– Ты так боишься приземления или того, что ждет нас после?

Не открывая глаз, она ответила:

– Выбираю третий вариант.

– То есть того и другого?

Она кивнула. Облизав губы, она объяснила:

– Мне всегда кажется, что приземление длиться где-то на минуту дольше, чем я могу вынести. А что касается именно этого раза, то я вообще предпочту застрять в воздухе.

Но ее желание не сбылось. Как только самолет пошел на посадку, в салоне стал слышен свист ветра. Ее руки побледнели, а губы, наоборот, стали ярко красными, потому что она их все время кусала. Я понимал, что она нервничает, но по тому, как напряглась ее шея и как она обеспокоено жевала нижнюю губу, было не сложно догадаться, что причиной такого поведения было не только это. Я повернулся в другую сторону.

Как только шасси коснулись земли, она прижала руки к спинке переднего сиденья и вся скривилась, когда самолет стал замедляться. Мы остановились, а она с облегчением выдохнула и расслабленно откинулась на свое кресло. Я ждал, пока она придет в себя, но ее глаза оставались закрытыми, а руки до сих пор были прижаты к подлокотникам.

– Ты какая-то зеленая, Злая Девочка.

В ответ я ждал что-то наподобие: “А ты, кажется, нарываешься получить в глаз, Золотой Мальчик”.

Но она молчала, а, открыв глаза, стала смотреть на копошащихся впереди пассажиров, которые забирали свои вещи с полок. Потом прижала ладони к бедрам. Больше я не видел в ней страха, по сути, я больше вообще ничего не видел. Она была такая бледная, будто отключилась. Мне было невыносимо видеть ее подобном состоянии. Может, я не должен был заставлять ее это делать?

И тогда я решил… Не важно, как больно мне будет и чего мне это будет стоить, я помогу ей пройти через это. Даже если никогда ее больше не увижу.

Я вынес наш багаж из самолета, а когда мы вышли терминал, Макс по-прежнему молчала. Онемевшими руками она вытащила телефон, чтобы позвонить родителям. Мы шли рядом, но через мгновение я заметил, что иду уже один. Я оглянулся и увидел, что она застыла посреди дороги, как статуя, и выглядела так, словно хотела закричать или потерять сознание. Или все сразу.

Когда я подошел ближе, она прорычала:

– Они не приедут.

– Кто не приедет? В чем дело?
– Я взял ее за руки, и она посмотрела на меня. Несколько секунд мы оба молчали, а я знал, что перешел границы, поэтому отстранился и даже сделал еще один шаг назад.

Ее лицо смягчилось.

– Прости.

Я подумал, что она говорит о своей реакции на мое прикосновение, но она стала позади меня и начала застегивать пуговицы своем пальто. Закончив с последней пуговицей, что находилась у самого горла, она накинула сверху еще и шарф. Сняла заколку с волос, и теперь они обрамляли ее лицо.

Она все равно была прекрасна, но я догадался, что она делает.

– Макс… что происходит?

Она приводила в порядок свой внешний вид так же легко и быстро, как и в тот день, когда мы познакомились - в день приезда ее родителей. Я оглянулся, но не увидел их.

– Черт возьми, Макс, мы уже говорили об этом…

– Знаю.
– Наши взгляды встретились, и в ее глазах больше не было пустоты.
– Они попросили Бетани и Майкла забрать нас. Я не могу с ней общаться. У меня получается только ругаться.

Через минуту все, что делало ее Макс, было надежно спрятано. Она расслабилась, а напряжение, которое так долго ее не отпускало, прошло. У меня было гнетущее чувство, что до конца поездки, я не увижу свою Макс. Хотя она никогда и не была моей по-настоящему.

– Кейд, обещаю, я это сделаю.
– Мне показалось, что этими словами она больше пыталась убедить себя, чем меня.

Я вздохнул.

– Ладно, пошли навстречу дьяволу.

Она расправила плечи, точно готовилась к битве. Проследив за ее взглядом в другой конец терминала, я заметил пару в деловых костюмах, а в мужчине узнал постаревшую версию ее брата, фото которого я видел в альбоме ее мамы.

Взяв свою супругу под руку, ее брат направился к нам. Он был в костюме, но галстук оказался ослаблен. Бетани же была похожа на представительницу второй половины двадцатых годов. На ней было красное платье и черные туфли на шпильке. Такой наряд больше подошел бы для коктейльной вечеринки или политической компании, но не для того, чтобы забирать кого-то из аэропорта. У нее были длинные светлые волосы, и этим она напоминала мне Спящую Красавицу. Она широко улыбалась, и мне казалось, что ее махание рукой было доведено до совершенства еще процессе подготовки к конкурсу красоты.

В этот момент Макс выглядела так, словно хотела вытащить из себя все переживания и страхи и ударить ими по этой блондинистой голове, как по боксерской груше. Я понял, что поездка будет долгой.

– Маккензи, милая!
– поприветствовала Бетани.
– Я так рада тебя видеть! Мы так много слышали о твоем новой парне, что вызвались встретить вас. Я должна была увидеть его собственными глазами.

Я наклонился к Макс и прошептал:

– Дыши.

Внешний вид Бетани, начиная от ногтей с маникюром и заканчивая идеальными локонами, был безупречен. Они синхронно остановились, как если бы все их движения были поставлены хореографом, и уставились на Макс. Невестка осмотрела ее с ног до головы и хмыкнула: