Не знаю, что у Бетани было против Макс, но в ее тоне было что-то злое, и я понял, что она наслаждалась ситуацией. Я не мог больше этого вынести. Я повернулся к мистеру Миллеру и сказал:

– Извините, сэр, я на минутку.
– И направился к дивану.

Я плюхнулся рядом с Макс, чем немного напугал ее, но она хотя бы перестала изображать статую.

– Привет, - сказал я, а затем наклонился и поцеловал ее.

И все только ради того, чтобы заставить Бетани замолчать. Я хотел сделать это еще с утра, когда впервые ее увидел. Макс застыла, а потом, через мгновение, закрыла глаза и ответила на поцелуй.

Мое тело ожило, и я боролся с желанием углубить поцелуй. Отстранившись, я закинул руку на плечо Макс и потянул ее к себе, чтобы опорой ей служила моя грудь.

– Прости, соскучился, - улыбнулся я и спросил: - О чем вы двое разговаривали?

Бетани что-то пробормотала, а Макс широко улыбнулась. И от этого мне стало как никогда хорошо на душе.

– Я просто рассказывала Бетани, какой ты замечательный.

– А это так?

– Конечно, ты почти так же идеален, как они сами.

Я рассмеялся и ответил:

– О, нет, это ты совершенна.

Она положила голову мне на грудь, и мне стало любопытно, слышит ли она, как учащенно бьется мое сердце.

– Думаю, мы идеальны друг для друга, - подытожила она.

Я обнял ее обеими руками и притянул еще ближе к себе.

Бетани встала и сказал:

– Простите меня. Пойду найду Майкла. Не понимаю, куда он запропастился.

Уверен, он куда-то смылся, чтобы насладиться компанией своего Блекберри. Когда Бетани вышла из комнаты, Макс, поколебавшись несколько секунд, уткнулась лицом мне грудь и попыталась заглушить смех.

– Официально заявляю - это мое самое любимое рождественское воспоминание, - выдохнула она.

– Почему она так тебя ненавидит?
– не удержался я.

Уткнувшись подбородком мне в грудь, Макс посмотрела на меня. Когда она этого не делала, я легко мог притворяться, что это все игра, очередная роль, которую нужно сыграть. Но, смотря в ее глаза, я забывал обо всем на свете.

– Я же предупреждала, что она дьявол, да?

– Так это битва между добром и злом?

– Нет, это война против ненормальных.

– В это я поверю. Она наслаждается своим голосом. И так много говорит, чтобы только ее не посчитали социопаткой.

Глаза Макс, затрепетав, закрылись, и тогда я заметил, что перебираю ее волосы. Я даже не осознавал, что делал это. Я знал, как на ее это действовало. Я уже хотел убрать руку, но она щекой припала к моей груди и обняла за талию.

Если это не было разрешением, то я в этой жизни ничего не понимаю.

Вместе с Майклом вернулась Бетани, а миссис Миллер принесла поднос с чашками горячего шоколада. Я взял одну, Макс отказалась. Она все так же прижималась ко мне, ее голова лежала прямо напротив моего сердца. В это время остальные члены ее семьи рассаживались по местам.

Я старался не волноваться.

Я устал задаваться вопросом, что все происходящее значит, и просто смирился. Я продолжал водить пальцами по ее волосам, то и дело переходя на шею, а затем и на спину. Я не знал, о чем она в тот момент думала и думала ли вообще, но мы с ней излучали умиротворение, словно нам не был важен весь остальной мир.

Бетани продолжала смотреть в нашу сторону, но, к моему удивлению, ничего не сказала. Я прикрыл глаза и щекой прикоснулся к голове Макс. Я взял небольшую передышку, потому что мы оба в ней нуждались.

– Майкл, - обратилась миссис Миллер к сыну, - почему бы нам не вспомнить наши уроки игре на пианино и не спеть рождественские песни?

О подобном безумии Макс предупреждала.

Майкл покорно подошел к пианино и открыл крышку скамейки, чтобы что-то найти. Он вытащил книгу.

– Нужна красная, - подсказала миссис Миллер.

Он положил первую книгу на место и вытащил нужную.

Несколько секунд он листал ее, а потом спросил:

– “Святую ночь”?

Миссис Миллер кивнула, и он заиграл.

Макс приподнялась и положила голову мне на плечо. Все начали петь, но я слышал лишь ее:

Тихая ночь, священная ночь,

Все спокойно и ясно

Вокруг Девственной матери и ее Дитя.

Священный Младенец такой нежный и уязвимый

Спит в небесном покое,

Спит в небесном покое…

Невероятно. Песня, которую я слышал уже миллион раз, вдруг стала такой прекрасной и необыкновенной, когда ее исполняла она. Что-то было в ее интонациях, в том, как она расставляла акценты, что заставило меня слушать эту песню, как в первый раз. Ее голос был мягкий и чувственный, и я не мог перестать смотреть на нее. В этот момент она подняла голову и тоже посмотрела на меня. Я провел рукой по ее щеке, и она чуть повернула голову навстречу моему прикосновению.