К этому моменту я шла многие годы.

Большую часть своей жизни я меняла себя в угоду другим. Это переломный момент, и после него ничего уже не будет прежним. Включая меня.

Чтобы не передумать, я подошла к комнате для гостей и постучалась.

Полностью готовый к новому дню, Кейд открыл мне дверь. Его волосы, еще не высохнув до конца, слегка завивались и обрамляли лицо. Я почувствовала такой знакомый мне, его собственный аромат. Вспомнив прошлую ночь, мне стоило больших усилий не накинуться на него.

– Доброе утро, - осторожно произнес он.

По его тону я поняла, что он ждал от меня гневной тирады. Но я не злилась, просто… дыхание было учащенным.

Спокойствие, с которым я проснулась утром, исчезло, как только я увидела его. Каким-то странным образом он делает меня более восприимчивой, более чувствительной. Постепенно я стала терять контроль, и мне показалось, что я вот-вот задохнусь. От него, должно быть, не ускользнуло, в каком я была состоянии, поэтому он затянул меня к себе в комнату и закрыл за нами дверь. Я повернулась к нему спиной и сказала:

– Дай мне минутку.

Я прижала ладони к глазам, пытаясь остановить слезы, которые уже наворачивались на глазах.

– Макс… - раздался позади меня его мягкий голос.

– Я в порядке, - прошептала я, не опуская рук. Я терпеть не могла проявлять эмоции. Хуже может быть только демонстрация оных перед кем-то другим.

Он обнял меня и притянул к себе. Дыхание стало рваным, и я, перевернувшись, вцепилась в его рубашку.

– Ты можешь это сделать, - произнес он.

В этом все дело - в вере. Он верил в меня больше, чем я сама за всю свою жизнь. Если, в конечном итоге, ничего не выйдет, у меня останется хотя бы это.

– Будет трудно, - сказал он. Преуменьшение года.
– Но твои родители любят тебя, Макс.
– Я рассмеялась, хотя ничего смешного в его словах не было. Горло свело от эмоций. Одним движением он убрал мои руки с глаз.
– И если они не видят, какая ты изумительная, то они слепцы.

Я сглотнула, и горлу стало легче. Не знаю, чем я его заслужила. Не знаю, почему он однажды оказался так близко к такому ядовитому созданию, как я, но моей благодарности не было предела.

В комнате повисла тишина, но такая уютная, к которой мы с Кейдом привыкли, она и раньше окружала нас, пока однажды все кардинально не поменялось. Я ничего не сказала, потому что это было и не нужно.

Он протянул руку, и я прильнула к ней, словно это была единственная вещь, способная спасти меня.

– Я пройду это путь с тобой.

После этих слов тяжесть в груди прошла, и я кивнула.

– Спасибо, - только и смогла произнести я.

– Не понимаю, почему ты меня благодаришь.

Я вспомнила, как он вел себя прошлой ночью и сказала:

– Ты поборол своих демонов, возможно, смогу и я.

Он улыбнулся и сжал мою руку.

– Пойдем, Бесстрашная Девочка.

Я была далеко не бесстрашная, но он считал, что у меня было хотя бы половина того мужества, в котором я нуждалась. Мы вышли из его комнаты и вместе спустились вниз.

Папа смотрел телевизор, а мама что-то готовила на кухне. Майкл разговаривал по телефону, а “дьяволица” листала журнал “Лучшие дома и сады”.

Первой заметила меня Бетани и тут же уронила челюсть. Боже, как приятно было стать причиной этого ужаса на ее лице. Надеюсь, эта гримаса останется с ней надолго.

– БЕТТИ!
– закричала она. Ее лицо вытянулось, и я вспомнила вопрос Кейда. Почему она меня ненавидит? Возможно, как и мои родители, ей нравилось жить в спокойном, размеренном мире, к которому я не никогда не принадлежала. С татуировками или без них.

Кейд сжал мою руку, и я сделала самый глубокий вдох, на который вообще была способна. Мама вышла из кухни, вытирая полотенцем сковородку.

– Да?

Бетани указала на меня. Я сделала несколько шагов вперед и оказалась в гостиной. Кейд, как и обещал, был рядом. Мама посмотрела на меня, но прошло несколько невероятно длинных секунд, пока она по-настоящему меня увидела. Она уронила сковородку, и та ударилась о деревянный пол. На ее лице отразился калейдоскоп эмоции, что в обычной ситуации я бы нашла очень забавным, но сейчас я не знала, на какой именно она остановится. Мне это напоминало “Колесо фортуны”, только ничего хорошего мне это не предвещало. Папа оторвался от телевизора, когда мама произнесла:

– Маккензи Кетлин Миллер, как ты посмела сотворить такой кошмар со своим телом?

Мне стало больно, но я оставалась невозмутимой.

Папа спросил:

– Что еще за кошмар?
– Он повернул голову в мою сторону, и я увидела, как он побагровел от злости. Из них двоих он был самым непредсказуемым. Он медленно поднялся, сдерживая свои эмоции. Его взгляд метался между моей шеей и пирсингом на ухе. Туда и обратно. Снова и снова.

– Что, ради всего святого, ты с собой сделала?