Он говорил мягко, но слегка резковато. Это было самое страшное его состояние - спокойный и невозмутимый. До поры до времени. К нему подошла мама, и он взял ее под руку. У нее на глазах навернулись слезы, и она смахнула их тыльной стороной ладони.

– Почему она так с нами поступает?
– спросила она его.

Теперь мое волнение превратилось в гнев.

– Я ничего вам не сделала. Я была вольна поступать со своим телом, как мне заблагорассудится. С вами это никак не связано.

Отец не выдержал.

– Ты стала похожа на… уличную проститутку, и думаешь, нас это не будет волновать?

Он не поднял на меня руку, но мог, как бывало раньше. Однако больно мне было не меньше.

– Майк, - раздался низкий и твердый голос Кейда. Отец замолчал, и я увидела, насколько он смущен и зол одновременно, что кто-то посторонний стал свидетелем этого разговора.

– Сынок, думаю, тебе лучше уйти. Мы сами во всем разберемся.

Я запаниковала и со всей силы сжала руку Кейда.

– Со всем уважением, сэр, но я никуда не уйду.

От негодования мама фыркнула, а папа разозлился еще сильнее. Если это вообще возможно. Я не хотела, чтобы они ненавидели из-за меня Кейда. Я шагнула вперед и сказала:

– Знаю, вам не нравятся подобные вещи, но…

– Не нравятся?
– Мама была в истерике.
– Мы растили тебя с уважением к Богу и церкви. Тебя с младенчества учили, что тело - это храм. А сейчас ты полностью его уничтожила. Ты знаешь, что в Библии говорится о подобной мерзости.

– В Библии также говорится о том, чтобы отказаться от богатства, но вы, ребята, уверена, по этому поводу не волнуетесь. И я не разрушала свое тело. На руках нет следов от иголок, зависимости тоже ни от чего нет. И я не стала проституткой, папа. Искусство татуировки много для меня значит, и я решила сделать его частью себя.

– Волнистые линии много для тебя значат?
– рявкнул отец.
– А птицы? Да, я понимаю, почему они для тебя важны.

– Мне важна свобода.

– Рад это слышать, потому что теперь ты получишь ее в изобилие. Если так ты распоряжалась нашими деньгами - изуродовала себя и тем самым потеряла последнюю возможность иметь достойную и респектабельную жизнь, - то с этого момента мы перестаем тебе помогать.

Эта новость взволновала меня намного меньше, чем я ожидала. В моей личной градации значимости, их деньги ничего не значили. Из того, что они могли у меня забрать, это было наименьшим.

– Вы и так давно не помогали.

– Я серьезно, Маккензи, - сказал папа.
– Тебе остается только надеяться, что твоя музыка будет приносить деньги, потому что с таким внешним видом тебя никто не возьмет на приличную работу.

Я не могла стоять и просто слушать все это. Стиснув зубы, я сказала, что думала.

– Меня зовут Макс. И эта музыка моя жизнь. Я устала от ваших попыток превратить меня в того, кого вам приятно будет называть своей дочерью. И я не Маккензи. И тем более не Александрия.

Мама так учащенно дышала и глотала воздух, словно только что получила от меня пощечину. Даже это взбесило меня. Они не переставали повторять имя Алекс, пытались подсовывать мне старые фотографии и безделушки. Когда речь зашла о нас с сестрой, я, очевидно, зашла слишком далеко.

Я развернулась и пошла к столику в конце коридора, где родители хранили всякие безделушки. Там я нашла ключ от машины, которую водила еще до переезда в Филадельфию.

– Куда вы направляетесь, юная леди?
– выкрикнула мама.

– Прочистить мозги. Вернусь, когда пребывание здесь не будет вызывать тошноты.

В тот момент я была уверена, что ответ на ее вопрос - никогда.

Было трудно дышать, но я точно знала, куда направлюсь - туда, куда всегда убегала, когда хотела стать частью другой жизни.

Кейд

Я сам уговаривал ее рассказать все родителям. Я знал, что ей будет сложно признаться, но не ожидал, что это так повлияет и на меня. Мне сложно было даже представить, что они так плохо отреагируют. Я всегда верил, что любовь родителей что-то само собой разумеющееся. Я предполагал, что они будут злиться, даже покричат, возможно, заплачут, но, в конце концов, сядут и поговорят, как взрослые люди. Когда же отец назвал ее проституткой, я чуть было не ударил человека втрое старше себя.

Я последовал за Макс и вышел через дверь на кухне, что вела в гараж. Я ждал, что ее родители пойдут за нами, но они этого не сделали. Гараж, как оказалось, был на три машины. В дальнем конце стояла черный Вольво, который сверкнула фарами, когда Макс нажала кнопку на ключе. Я попытался ее перехватить, но она уже открыла дверь, которая перегородила мне путь.

– Макс…

– Залезай в машину, Кейд.

Слава Богу. Я уж было подумал, что она собралась уехать без меня. Не нужно говорить, что возвращение в гостиную было бы очень неловким. Обойдя машину, я сел на пассажирское место. Подъемная дверь гаража была уже открыта, поэтому Макс тут же выехала на подъездную дорогу, а после уже на саму улицу. Она переключила коробку передач и нажала на газ.