Александра молчала. Мужчина отвернулся к окну и выдохнул, словно пытался взять себя в руки, после чего опять обернулся к ней:

— Саша… дорогая, милая моя Саша, скажи, пожалуйста, мне — дураку, как мы можем надоесть друг другу за столь короткий срок? И еще скажи мне, с чего бы тебе обижаться на меня, если тебе, как ты говоришь, наплевать? — Он надвигался медленно и неумолимо.

— Все равно…

— Что?..

— Я сказала, что мне все равно.

— Все равно… гениально!..

Костя приблизился к ней в отчаянной решимости не отпускать, пока эта ледяная корка не стает, не зная, что ей действительно уже наплевать на все условности. «Гори оно синим пламенем!..», и еще, «может быть он и вправду не лжет?..» Ну, надо же как-то оправдать свою слабость, свою глупость, свою… Он подошел слишком близко…

Последующие дни запомнились своей легкостью, беззаботностью, какой-то детской непосредственностью. Они сливались с ночами, полными нежности и страсти. Саша боялась себе признаться в том, что она… счастлива. Пыталась не разрешать себе думать о том, что вот еще немного и… все. Думалось само, правда, такие мысли не отравляли существование, скорее придавали яркости бытия и некоей отчаянной бесшабашности. Она позволила себе быть. Здесь и сейчас. Чуть-чуть. Еще совсем немного блаженного состояния счастья, покоя, защищенности.

Они наслаждались. Морем. Солнцем. Друг другом. Могли часами молчать, перекинувшись лишь парой слов. Или говорили без умолку обо всем, что только приходило в голову.

Позже Костя попытался вытянуть из нее признание, что она приревновала и рассердилась, но она неопределенно хмыкнула в ответ:

— Ты же сам мне напомнил, что скоро я уеду, — она улыбнулась. — Какой смысл в ревности? Я исчезну из твоей жизни, и все это не будет иметь никакого значения.

Он улыбнулся — отчасти насмешливо, отчасти беспомощно:

— А я давно уже не проводил время так здорово… — неделя, проведенная с Александрой, запомнится ему навсегда, в этом он не сомневался.

— Мне тоже будет тебя не хватать… всего этого, — она готова была откусить себе язык. Бросила быстрый взгляд, но он, вероятно, не обратил внимания на ее слова. Нельзя забывать, что пребывание здесь — всего лишь бегство от реальности, приключение, что неминуемо возвращение к прежней жизни. Саша смотрела в сторону, стараясь не выдать свою тоску. Его же глаза были скрыты под темными стеклами очков.

Как-то разговор зашел об экстремальных видах спорта, о прыжках с парашютом, Костя решил рассказать о собственном опыте, опять вспомнил армию, и неожиданно рассказал о причине:

— Понимаешь, когда мне было девять лет, мама ушла от нас. К брату папы. Тому самому проректору — правда, он тогда еще был всего лишь деканом. Врать не буду — я очень тяжело перенес ее уход от нас. Лежал в больнице, — он встретил ее испуганный взгляд, — да, да, вот таким я был чувствительным ребенком.

— Господи, девять лет — это же такой чувствительный возраст! Да что я говорю, лишиться матери в любом возрасте ужасно.

— Вот, вот, именно ужасно. Во всяком случае, так мне тогда казалось. Мама ушла одним днем. И больше не приходила. Нет, что ты, дядя конечно, приглашал нас к себе, мы свободно могли с ней общаться… Но, после больницы я не мог себя… заставить пойти к нему в дом. Мне казалось, что это будет предательством по отношению к отцу. Я отчаянно скучал, плакал по ночам, но не шел. Не то, чтобы мы были близки… Мама часто уезжала в командировки, и моим воспитанием в основном занимался отец… Когда у него было время. Маму я и до этого часто не видел, как-то даже привык к ее отъездам. Но ее уход почему-то подействовал на меня неожиданно сильно. — Он вздохнул, провел рукой по волосам, Саше показалось, что он в смятении, — Ты знаешь, я уже много лет не вспоминаю эту историю, да и не рассказывал почти никому.

Он помрачнел, замолчал. Она тоже молчала, это было абсурдно, но она была уверена, что чувствует его волнение, и даже боль…

— Я все ждал, что она соскучится и придет проведать меня. Почти пол года ждал.

— Она пришла? — ее голос странно изменился…

— Нет. Я сам пошел к ней… к ним домой. Мама встретила меня так, как будто мы расстались неделю назад. Накрыла стол, налила чаю. Спрашивала, как я поживаю…И ни слова не сказала о том, как я изменился, или похудел, хотя об этом говорили все вокруг, кого бы я не увидел. Когда мы попили чаю, мама засобиралась в магазин, проводила меня. Предложила заходить в гости.

Саша отвернулась, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Она так ясно видела симпатичного мальчишку, который пришел к матери после длительной разлуки, тоски. И не получившего ничего. Она просто не могла себе представить, что это должна была быть за женщина, которая вот так бросила ребенка, и ни капельки в нем не нуждалась…

— Мне очень жаль…

— А мне нет. — Голос его звучал напряженно и грубо, и он откашлялся. — Этот случай помог избавиться от иллюзий, глупой чувствительности, он изменил меня к лучшему. В отличие от отца. Он не смог переступить через ее… их предательство…