Да и, несмотря на то, что после ухода от Эдуарда от нее отвернулись многие, так называемые, друзья-подруги, оказалось, что настоящие друзья все-таки есть. И, даже, настоящие подруги. Удивительно, но факт. Например, Светка, так даже взяла отпуск за свой счет, и жила у Саши целую неделю, пока та не оклемалась после всего пережитого. Вот и верь после этого во всякие инсинуации про женскую дружбу. Но, они всего лишь жалели ее, спасали…

Саша со стоном выбралась из постели, привычным жестом нацепила очки и прошлепала в ванную. Посмотрела в зеркало — «странно, это все еще я», почистила зубы, умылась. «Ну, что ж… Жизнь налаживается. Ведь сплю уже? Сплю. Прогресс! Ну и что, что мало, зато сколько сновидений!»

Дежурная чашка любимого мокко. Надо бы что-то съесть. А хотя бы и шоколадку, поправиться ей бы сейчас не помешало… «Ничего, у меня все получится. Я сильная» — эти слова она повторяла про себя постоянно, словно мантру, убеждая свой страх в его ничтожности, а волю в несгибаемости. Она продолжала жить по рабочему распорядку, с упорством, достойным ее великих тезок. Возможно, именно благодаря этому упорству она выдержала и не сломалась за эти несколько жутких, словно кошмарный сон, недель. Да, она догадывалась, на что идет, но действительность настолько превосходила самые смелые ожидания, что иногда хотелось плюнуть и просто отойти в сторону, оставив все, как есть. Ей пришлось нелегко, зато теперь у нее есть неоспоримое достижение — свобода. Свобода от предрассудков, от жалости, от ложной дружбы, чужого мнения, от вмешательства в свою жизнь со стороны родственников, «доброжелателей», друзей и врагов. Она, наконец, свободна от призраков прошлого… И от призрачного брака.

Прошла уже неделя с тех пор, как суд расставил все точки над i. Собственно, расставлять особо было нечего. Совместное имущество стало мифом (по документам, естественно), дочернее предприятие самоликвидировалось, и так далее, и тому подобное. Вдобавок она наслышалась о себе столько мерзостей, что ее до сих пор тошнило при воспоминании о пережитых разбирательствах и не отпускало ощущение, что ее вываляли в грязи. А еще ей было очень больно и обидно. Наверное, для нее самой было открытием, что к своему мужу она питала искреннюю привязанность, и, видимо, подсознательно, приписывала ему душевные качества, которыми он, возможно, никогда не обладал. Друзья поддерживали ее, как могли, взывая к гордости и самодисциплине. Света не уставала повторять, что этот судебный процесс можно рассматривать, как будто вскрыли застаревшую рану — вначале больно, но потом все будет хорошо.

Те же друзья заставили ее не просто выстоять, но даже противостоять. Они помогли доказать, что ее машина — это ЕЕ машина, честно заработанная, и, даже не подаренная мужем. Хотя, Эдик до сих пор не отдает ключи от машины и гаража под разными предлогами, но адвокат Дима сказал, что все уладит сам. Одежду она тоже не могла вернуть себе, даже самую повседневную. Правда Эдик звонил пару раз по ночам, похоже, в лоскуты пьяный, и говорил, что она может приехать прямо сейчас и забрать свои «шмотки», а заодно и «попрощаться». Саша не рискнула. Слишком живо было воспоминание об их последнем «разговоре» еще в статусе «супругов»…

Эдик вышагивал по комнате, словно дикий зверь в клетке. К тому моменту они не виделись уже три недели, только разговаривали по телефону, если разговором можно назвать бесконечный поток ругательств, к чему, собственно, сводилось восемьдесят процентов эфирного времени. Пока длился процесс, он угрожал, настаивал. Даже просил. Но чем дольше длилось их противостояние, тем больше Саша убеждалась, что принятое решение — верное, и назад дороги нет.

— Шура, ты не можешь вот так все бросить и разорвать наши отношения.

— Эдик, наших отношений нет. И не было никогда.

— Ты даже не дала мне шанса…

— У тебя был миллион шансов. Но тебя хватает только на амбиции и девиц, — Эдик начал закипать, но Саша не дала прервать себя, — я честно старалась, я надеялась, что когда-нибудь все переменится. Теперь я хочу лишь одного: уйти от тебя и обрести покой.

Ее упрямство привело Эдика в бешенство.

— Никуда ты не пойдешь! — Он схватил Александру за плечи и яростно встряхнул, — я не позволю тебе уйти от меня!

— Отпусти меня. Немедленно, — она сама удивилась невесть откуда взявшемуся самообладанию.

Эдик, сделав над собой явное усилие, отпустил ее, после чего сжал кулаки так, что они побелели. У Саши мелькнула дикая мысль, что он ее сейчас ударит, но он как-то механически развернулся, и ушел, хлопнув дверью. Тем же вечером он звонил ей, видимо надравшись в хлам, проклинал ее, на чем свет стоит, унижал, запугивал…

В течение последнего времени он пребывал в немом изумлении. Его жена вдруг открылась совершенно с новой, непривычной стороны, стойкость ее характера была поразительна и оттого еще более неприятна. Хотя… Он и раньше знал об этой ее черте, и, ощущая где-то на подсознании ее глубинные резервы, пытался задавить авторитетом, убедить в ничтожности, и почти преуспел в этом; но в какой-то момент Александра неожиданно вышла из-под его влияния, стала активной и деловой, постепенно превращаясь в расчетливую бизнес-вумен. Теперь эта «стерва» вывернула все так, что он чувствует себя последним идиотом, который теряет что-то важное, что не успел вовремя спрятать, закрыть, в крайнем случае — уничтожить.

Откуда у нее эта твердость духа? Как смогла она противостоять его натиску, напору, сравнимому по силе накала эмоций с тайфуном, сметающем все на своем пути? Александра сама порой недоумевала… Она черпала душевные и физические силы в общении с друзьями, книгами, в музыке, длительных прогулках в лесу. В воспоминаниях… Когда-то, еще «в прошлой жизни», один психолог научил ее несложному приему: у каждого человека есть момент жизни, говорил он, который ничто не омрачает, можно сказать, момент абсолютного счастья, и нужно постараться вспомнить то душевное состояние, задержаться в нем. Раньше она всегда вспоминала свое детство, поездки с бабушкой на море, в Карпаты… В последнее время проверенный прием почему-то не срабатывал, на ум упорно приходили не те воспоминания. Когда она пыталась думать «о хорошем», в голове назойливо возникал образ высокого статного мужчины… А по ночам, свернувшись калачиком на своей кровати, она долго лежала без сна, мысленно воссоздавая все то же красивое, уверенное лицо с прищуренными серыми глазами, ощущала прикосновение уверенных рук, слышала исступленный шепот. В такие моменты Александра зажмуривалась, не желая возвращаться в реальный мир, но в следующую минуту, досадуя на свою глупость и зависимость, решительно гнала мучительные воспоминания прочь, и в сотый раз клялась себе, что больше не будет забивать голову ненужными, болезненными эмоциями. Однако, несмотря на все усилия, мимолетный образ настойчиво преследовал ее, вызывая смятение и бессонницу.