Дама приветственно кивнула всей компании, после чего сразу перешла к делу:

— Костя, нам надо поговорить.

— Говори при всех, у меня нет секретов от друзей.

Саша была так ошеломлена каменным выражением его лица и ледяным тоном, что даже не удивилась такой фамильярности.

Та задумалась на мгновение, потом видимо решила, что вызвать Костю на приватный разговор не удастся, и решила продолжать.

— Оля ушла из дому.

— Хм… я не удивлен.

— Как ты можешь так спокойно говорить, она же еще совсем девчонка. Она переехала к каким-то своим приятелям — художникам. Надо же что-то делать. Ее надо вернуть!

— Не надо ничего делать, она сама скоро вернется. Оля любит комфорт и в спартанских условиях долго не продержится. Даже в качестве протеста.

— Но ты видел этих ее приятелей? Все сплошь маргиналы, драные какие-то, как из подворотни…

— Не преувеличивай, там подворотней и не пахнет.

Она продолжала, словно не слыша его:

— Эти грязные джинсы, ватники…

— Эти джинсы стоят приблизительно как твои кольца, расслабься.

— Она проводит где-то ночи, а если забеременеет? Костя, поговори с ней, вразуми ее. Она же никого кроме тебя слушать не станет.

— С чего ты взяла, что она станет слушать меня?

— Ну, вы же так… привязаны друг к другу…

— Что ты знаешь о привязанностях?

— Не надо так… — она как-то сразу сникла, на красивом холеном лице проступили черты испуганной немолодой женщины, — я не ради себя прошу. У Николая вчера сердце схватило, скорую вызывали.

— Бедный дядя Коля! — глаза его были колючими и холодными.

— Костя, зачем ты так?!.

Александре показалось, что женщина сейчас расплачется на глазах у всех.

— Ладно, я поговорю с Ольгой. Но многого от этого разговора не ждите, она уже не ребенок, как бы вам этого не хотелось. Это все? Или еще что-то?

Она посмотрела на него глазами побитой собаки:

— А ты с ней вместе не зайдешь к нам?

— Странный вопрос, ты же знаешь, что нет. Извини, если у тебя больше ничего не случилось, я бы хотел остаться со своими друзьями.

Женщина поспешно пробормотала что-то, прощаясь, и стремительно вышла из кафе.

И тут Александры, наконец, дошло, почему лицо этой женщины показалось ей таким знакомым. Господи, как же она сразу не поняла! Костя был удивительно похож на свою мать.

Какое-то время все сидели молча. Костя достал сигарету, но, ругнувшись, выбросил ее в пепельницу, не прикурив.

— Зря ты так. — Саша удивилась собственной наглости. Но она была уверена, что озвучила общее мнение.

— Молчи! Что ты понимаешь?

— Я понимаю, то, что вижу. Я вижу, что твоя мать пытается наладить с тобой отношения. И вижу, как ты унижаешь ее на глазах у своих друзей.

— Не лезь не в свое дело.

— Да, я полезла не в свое дело. Извини. — После этих слов Александра встала из-за стола, взяла сумочку и, извинившись, ушла.

Молчание за столом стало еще более напряженным.

— Ну и пусть. Подумаешь, велика важность!

— Ты прав! — Макс похлопал его по плечу, — одному лучше.

Полина удивленно покосилась на мужа, а Костя нахмурился еще больше.

Уже подходя к дому, Костя убедил себя, что никаких проблем нет. Сейчас они быстро помирятся, и все станет на свои места. При желании Костя мог быть очень милым, особенно, если нужно было задобрить своих подружек или загладить вину.

Саша сидела за столом, и что-то чертила на листке бумаге. Когда он зашел, она мельком оглянулась и продолжала заниматься своим делом. Костя подошел, и, обняв, поцеловал в затылок.

— Солнце, не дуйся. Я просто потерял над собой контроль.

— Ты не терял ничего — ты и не собирался контролировать себя. Ты же нарочно раздуваешь в себе обиду.

— Что ты понимаешь? Тебя мать не бросала!

— Меня отец бросил. Это тоже, знаешь ли, не фунт изюму.

— Ты не представляешь, с каким трудом мой отец пережил ее предательство!

— Твой отец — взрослый человек. И он должен был объяснить тебе, несчастному потерянному мальчишке, что ты не виноват ни в чем! Ты же не знаешь, что произошло тогда, много лет назад, на самом деле! В конце концов, существуют же еще и интимные отношения! Да! И не надо морщиться — тоже мне, святая наивность. Наши папы и мамы сделали нас именно этим способом. А вместо того, чтобы в первую очередь подумать о состоянии сына, твой родитель, видя, как сын ожесточается и отчаивается, не сделал ни-че-го, чтобы смягчить его потерю. В том, что ты стал моральным калекой, виновата не только твоя мать! Видимо отец тоже отличился здоровым эгоизмом…

— ПРЕКРАТИ! — Костя не знал, что происходит, но то, что она говорила, было неправильно, неверно! Это мать его предала! А отец — несчастный, слабый человек, не сумевший справиться с потерей и нуждающийся в поддержке… собственного маленького сына. Что-то в этой новой картине было наизнанку, не вязалось с тем, с чем он привык жить, с его пониманием. Терзания сомнений и беспокойства Костя смог обратить только в гнев:

— Не смей больше говорить на эту тему! Кто ты вообще такая?

— Я? Да никто. Так, случайная знакомая… на пляже познакомились… Я тогда еще камешек нашла, вот этот — и она пальчиком указала на «куриный бог», лежащий в книжном шкафу, — Зачем ты мне соврал, что не видел записки? Поиздеваться хотелось? У тебя получилось.