Вздрогнув, Сардоник обнаружил, что в комнату уже вошел Подполз и шагает рядом, головой чуть не касаясь головой колена. Тонкий, скрипучий голос стал вышептывать отчет. Большую часть новостей Сардоник выслушал молча, потом задал пару вопросов и вдруг резко повернулся к шпиону и громко, слишком громко переспросил:

– Что? – Тот повторил. Хмурясь, Сардоник вновь начал мерить шагами комнату. – Хорошо, и что из того? Если Санни помогает кенцирской девице провести Свят-Халву – тем лучше. Хотя досадно, что внучок старикашки сбежал, мы могли бы как-нибудь использовать его после… Да, да, я знаю, что ее учитель – старший брат Сирдана. Думаешь, их соперничество – всего лишь уловка? Если это так, то Талисман – неплохой агент для Свят-Халвы. Никто ее не заподозрит при такой давней вражде стариков… Санни? Мальчик не слишком умен, но ему можно доверять – я так думаю. Кроме того, может, они поговорят о секретах Писаки. Если бы Санни выведал их у Талисман, это была бы ценная жемчужина в нашей короне… ВЛЮБЛЕН в нее? Гм-м, что ж, я не знаю…

Так он мерил шагами комнату, разговаривая будто сам с собой, но его собеседник стелился рядом, как тень, не поднимая жадного лица. Шепот не умолкал, комната постепенно погружалась во мрак.

Вначале Джейм показалось, что у нее начались галлюцинации. В этой безмолвной подземной комнате время словно остановилось. Сколько часов прошло с тех пор, как она рассталась с Журом в холмах и с Санни у ворот? Два? Десять? И бессонные сутки до того – надо же было собрать Цуката в путешествие. Да, тут может всякое померещиться. Она опять перечитала манускрипт, свернула его и, со свитком в руках, побежала наверх.

Балдан сидел на ступенях своей комнаты.

– Что ж, свершилось, – мрачно проговорил он, – отец моего служки явился в Жреческую Гильдию и аннулировал контракт сынишки. Не могу сказать, что не ждал этого.

– Да ну, сейчас это неважно. Слушай: «День и ночь бушевала битва, огненные колеса сталкивались над высохшей землей, небеса пылали. Копья света были в руках Гелиота и Сан-Сара, луна служила щитом. Мечи их были языками неистового пожара, доспехи скрепляли хвосты летящих комет. Земля содрогнулась при их встрече, и старые боги, трепеща, спасались бегством, ища глубокие темные укрытия».

– И зачем ты мне все это читаешь? – устало сказал Балдан. – Что это может изменить?

– Слушай же, черт тебя побери! «Тот, кто остался один, видел сквозь зеленую крышу своего дома ужасную схватку, чувствовал судороги земли, дым сожженных лесов, кипение рек. И когда Сан-Сар победил, поднялся из морских глубин Горгрил, чтобы защитить опаленную землю. Пожалел новый бог солнца черные поля и взял Горгрила на небеса, дабы слезы его, падая вниз, наполнили пересохшие водоемы и принесли жизнь обугленной пашне». Разве это не дословная расшифровка девятой песни твоей вечерней службы?

– Да, – растерянно ответил жрец, – но имя-то другое.

– Мелочь! Это самое то. Я уже две недели вчитываюсь в религиозные трактаты из твоей коллекции и до сих пор не находила ни одной ссылки на Горго. Это же нелепо, учитывая его очевидную древность! А Горгрил – это уже что-то, он один из немногих божеств, перепрыгнувших из Старого Пантеона в Новый, почти не изменившись. Теперь вспомним твоего прапра-сколько-там-деда Бредгора. Он изменил только имя, или… Что ты стоишь столбом? У тебя глупый вид. Я говорю слишком быстро?

– Н-нет. Я предупреждал, что всегда выгляжу так, будто меня только что закидали тухлыми яйцами.

– Лучше думай о кремовом торте – так же грязно, но более съедобно. Так вот, старые атрибуты вроде сохранились, но с другим значением… это-то и сослужило плохую службу бедному старому Горго – точнее, Горгрилу. Вместо слез жизни – дождя – мы имеем бесплодную соленую воду. Вместо спасения мира – бескрайнюю скорбь. Миф был искажен так, что все встало вверх тормашками. А каким простейшим способом мы можем развернуть несложную и очень достойную веру и вложить ее в сердца людей? Нет, ты не понимаешь. Пойдем, я покажу на примере, так будет лучше всего.

Джейм схватила Балдана за руку и почти насильно вта-тила во внутренние покои. Никто не переступал этого порога с тех пор, как скончался их обитатель. Тазы все еще были здесь, и свиток высовывался из перепончатых пальцев идола; но еще свежа была память о скорченной, жалкой фигуре в пышном наряде, которая, дрожа, недавно явилась им.

– То, что придумал Бредгор, – сказала Джейм, – смотрелось нелепо. – Затем она показала на черную холодную статую, неясно вырисовывающуюся во мраке. – Но если гигантская лягушка…

Был ранний вечер третьей недели осени. Марк отложил крошечную фигурку, которую вырезал из дерева, – голова в монашеском капюшоне, вытянутые ручки, даже несколько складок на одеянии. За мелкие дела сейчас браться не стоит – почти ночь. Но как же хорошо наконец поработать руками! Он почти забыл, какое это удовольствие – создавать маленькие, изящные вещицы, забыл и о своей давнишней мечте сделаться искусным ремесленником. Обстоятельства не способствовали занятиям столь деликатным мастерством. А если он хочет иметь когда-нибудь свой дом – надо тренироваться и возрождать умения. Что он приобрел после долгой жизни в услужении? Честь да нескольких друзей, хотя и это может осветить путь сквозь годы.