Стремительно сбежал по лестнице и спрятался за заборами.

И свершилось превращение.

Стоит Кайтусь, пошатываясь, — уже человек, а став человеком, он обрёл чародейскую силу.

Первым делом он утолил голод.

Затем добыл шапку-невидимку.

А потом, исполненный тревоги, захотел узнать судьбу Зоси.

«Хочу, желаю, повелеваю…»

И уже перед ним необыкновенный посланец феи.

Из-за забора выглянул настоящий гном, неловко вскарабкался на доску и, потрясая седой бородою, сообщил:

— Зося, о великий кудесник, ждёт спасения.

— Почему ты называешь меня кудесником?

— Потому что не для себя ты всё делаешь.

— Не понимаю тебя.

— Поймёшь после суда.

Ах, да. Ему же предстоит суд.

Кайтусь уже позабыл о нём. Его и Зосю ожидает суд повелителей чернокнижников.

Нет. Зося на суд не пойдёт.

— Я один буду отвечать.

И тут же Кайтусь произнёс четвёртое повеление:

— В Затишье. В сапогах-скороходах.

Только произнёс, как Варшава исчезла из глаз.

Вмиг проделал он тот путь, который недавно потребовал от него стольких усилий.

Стоит Кайтусь возле знакомого дома. Смотрит.

В кресле сидит Зосина мама, держит в руках газету, но не читает, глядит куда-то вдаль.

А на коленях у неё Зося — беспокойно принюхивается и стрижёт ушами.

Она почуяла Кайтуся.

— Ступай, собачка, побегай, — говорит ей мама и открывает дверь.

— Я здесь, — говорит взволнованный Кайтусь.

— Знаю, — отвечает Зося. Это я, Кайтусь.

— Я узнала тебя.

Идут они — Кайтусь человеческим шагом, Зося, семеня на собачьих лапках. Прошли через сад, вышли за калитку — по полевой тропинке до леса.

Оглядываются: нет ли вокруг кого. Снял Кайтусь шапку-невидимку.

— Антось, как это произошло?

Кайтусь впился в Зосю взглядом, очистил мысль и лёгкие лесным воздухом, троекратно глубоко вздохнул, скрестил на груди руки.

И дважды произнёс — медленно, раздельно, торжественно:

— Тайным могуществом и чародейской властью избавляю тебя, фея, заклятая злой волей, на веки вечные постановляю и избавляю от вызова в суд. Я один и только я буду отвечать перед враждебной силой и властью. Неодолимым высочайшим велением своим дарую тебе свободу и возможность навсегда оставаться рядом с твоей мамой. Никакие чёрные заклятья и мстительные чары не в силах нарушить моей воли, моего установления, моего повеления.

Раздался глухой удар грома.

Кайтусь в изнеможении опёрся о дерево.

Зося испуганно смотрит и ждёт.

Кайтусь глубоко вздохнул — раз, другой, третий. Очистил мысль и лёгкие лесным воздухом.

Произнёс:

— Желаю и повелеваю. Могуществом своим и властью установляю. Солнце, море, горы и воздух, огонь и воду призываю в помощь. Обрети человеческий облик. Стань человеком. Обрети человеческий облик.

Кайтусь закрыл глаза. Губы у него побелели. Руки опали.

— Ты великий кудесник-чародей, — шепнула Зося и с улыбкой поправила волосы.

Исполнен долг. Зося спасена.

Кайтусь торопливо прощается:

— Будь счастлива.

— Останься, Антось. Мне страшно за тебя.

Но Кайтуся уже нет.

Он написал два письма.

Письмо родителям:

Милые мои, дорогие. Вы в печали. А я даже не знаю, вернусь ли к вам, хоть и очень хочу. Потерпите. Я много выстрадал. То, что легко даётся, не приносит счастья. И не все идут к своей цели ровной и безопасной дорогой. Простите меня, хоть не моя в том вина. Целую вас и скучаю по вам. Антось.

И письмо учительнице:

Пожалуйста, не сердитесь на собаку, которая так неожиданно убежала и которой Вы оказали величайшую услугу, какую только может оказать человек человеку. Будьте и дальше доброй к детям. Они не виноваты. Вы даже не знаете, как мы хотим быть прилежными и как страшно нам трудно. Человек не всегда хозяин своих поступков. И не каждый идёт к своей цели спокойной мирной дорогой. У нас беспокойные мысли, и мы не всегда верим, что можно исправиться. Будьте терпеливы.

Кайтусь надписал адреса на конвертах, наклеил марки и бросил письма в почтовый ящик.

Подумал: «Теперь или победа, или погибель».

До суда осталось три дня. Надо торопиться.

Надо торопиться, чтобы познать и знать, а хочется отдохнуть.

Кайтусь знает над Вислой уединённое, тихое местечко. Уже давно знает. Среди кустов. Он ходил туда, когда ему бывало грустно.

Там на берегу он учился читать. Там пробовал чародейские заклинания и в своей любви к реке сливался с Родиной.