Но начальник паспортного стола оправдался самым решительным образом — так что не осталось ни тени сомнения в его невиновности. Оказалось, что он лишь недавно демобилизовался и вся эта история случилась до начала его работы в милиции. Старший следователь выкопал это старое дело по приказу начальника милиции, который хотел опорочить неугодного ему человека.

— А ты что скажешь, товарищ Джашиашвили? — Секретарь райкома, постукивая карандашом по столу, повернул усталое лицо к майору.

Джашиашвили встал.

— Что я могу еще добавить, Луарсаб Соломонович? Этот человек обвинен безосновательно. Всего два-три месяца, как он работает в паспортном столе; не знаю, из-за чего Гаганашвили с самого начала его невзлюбил. Если уж раскапывать старое, так пусть он лучше скажет, куда делись покрышки для «виллиса», отпущенные нам семь месяцев тому назад нашим управлением и привезенные следователем Джавахашвили. Четыре новенькие покрышки — куда они сгинули?.. Всему свету известно, что покрышек нам не хватает, а машина ведь всегда должна быть наготове. Старая шина, того гляди, подведет в самую неподходящую минуту.

Директор МТС, сидевший за столом членов бюро, вытер платком вспотевшую лысину и повернулся к следователю;

— Интересно, что скажет Джавахашвили?

— Товарищ Джавахашвили, доложи-ка бюро, как распорядился начальник милиции привезенными тобой покрышками. — Секретарь райкома отодвинул папку с бумагами и попытался сосредоточить внимание на происходящем.

Высокий черноволосый лейтенант встал, оправил свой белый китель, повертел в руках фуражку и принялся внимательно рассматривать звезду на ее околыше.

Второй секретарь повернул к нему с деловым видом свое грузное тело, заправил шелковый носовой платок под воротник на затылке и глянул исподлобья на лейтенанта.

— Постой, постой, ты не тот ли Джавахашвили, которого выставили из Ахметы за грубость?

Лейтенант поднял в замешательстве взгляд, с минуту смотрел на серебристую прядь, которая пролегала узкой полосой среди темных волос второго секретаря, и снова вернулся к эмблеме на своей фуражке.

— Не выставили, а перевели.

Секретарь райкома, словно вдруг что-то вспомнив, принялся ворошить разбросанные на столе бумаги; наконец он нашел какой-то листок, пробежал его глазами и обратился к прокурору, сидевшему в глубине кабинета, у наглухо закрытой, упраздненной двери:

— Это ты выдал в субботу ордер лейтенанту Джавахашвили на арест Абесалома Буркадзе и на обыск его квартиры в Вардисубани?

Прокурор, худощавый человек с впалыми щеками, в удивлении поднял брови и отрицательно покачал головой.

— А твой заместитель тоже не выдавал такого ордера?

— Насколько мне известно, мой заместитель в прошлую субботу находился в отъезде, в Лагодехи.

— Может быть, ордер был выдан раньше субботы?

— Не думаю.

— Какое же ты имел право, товарищ Джавахашвили, самовольно врываться в чужую квартиру, обыскивать ее и арестовывать владельца?

Не отрывая глаз от своей фуражки, лейтенант пробормотал:

— Я исполнял свой долг, товарищ секретарь. Ко мне поступило заявление…

— Заявитель был твой родственник, двоюродный брат. У него пропала проволока со шпалер в винограднике, и он натравил тебя на человека, с которым не ладил.

Секретарь остановился на мгновение и продолжал:

— Во-первых, у тебя не было никаких улик или хотя бы достаточно обоснованных подозрений, во-вторых, Вардисубани вообще не твоя зона, и, в-третьих, по какому праву ты угрожал оружием и взял под стражу человека, который всего лишь защищал неприкосновенность своего жилища?

Лейтенант стал только быстрее вертеть фуражку под суровым, пристальным взглядом секретаря.

Луарсаб повернулся к членам бюро:

— Как нам быть с этим человеком?

В кабинете воцарилось молчание.

— Как вы скажете — достоин он наказания или нет? — повторил секретарь и снова устремил взгляд на растерянно мнущегося следователя.

— Дадим ему выговор. — Секретарь райкома комсомола завершил беглым карандашным штрихом наскоро набросанный портрет лейтенанта.

— Строгий выговор, — поддержал его директор МТС.

— С занесением в личное дело, — добавил передовик бригадир из Курдгелаури.

— Строгий выговор с занесением в личное дело у него уже есть? — сообщил собранию заместитель начальника милиции.

— Ого! — вырвалось у кого-то из членов бюро. — Что ж, выходит, надо исключать его из партии!

Второй секретарь покачал головой:

— Исключить из партии — это значит погубить человека. Лучше освободим лейтенанта Джавахашвили и отошлем в Ахмету — пусть ахметцы получают назад своего работника.