Сержанты ждали, смотрели на него, и молчать долго Кречетов не мог.

– Эх, ребята...
– Он остановился, сдвинул фуражку на затылок.
– Сказал бы я вам сейчас, что бой будет нетрудным, что побьем мы их без больших потерь, потому что на нашей стороне не только правда, но и сила... Но не могу такого сказать. Вы и сами все знаете, все видите, все понимаете. Один у нас выход - сделать все, что сумеем. Драться хорошо и по-умному. Первыми ударят артиллеристы...

Опять прошелся, привычно постучал веточкой по голенищу.

– Снарядов у нас, вроде, достаточно, лейтенант?

– По полному боекомплекту и даже больше. Почти по триста снарядов на ствол.

– На полчаса боя хватит?

Лейтенант быстро подсчитал:

– Если выстрел каждые шесть секунд, как раз на полчаса и хватит. Но это теоретически. А практически - сумеем вести интенсивный огонь около часа.

– Слышали?!
– Он не только артиллеристам говорил, он еще и пехоту подбадривал: - У нас три орудия. Каждые две секунды по снаряду...
– И перешел Кречетов на более привычный ему при отдаче команды телеграфный стиль: - Снарядов навалом. Боеприпасы не беречь! Огонь интенсивный. Видишь цель не видишь - стреляй! Пусть думают, что нас много. Пусть они нас боятся. Они боятся, нам легче. Они испугались - наша победа! Ведем шквальный огонь. Темп выдержим - откатятся. Не хватит у них запала на долго. Сами знаете, танк долго не воюет. Или он разметал все и прорвался, или его разбанзали. За полчаса, самое большое за час все и решиться должно. Выстоим час - выдохнуться они. Надо выстоять. Сколько танков ни пойдут, все ваши. На бога не надейтесь. Помирать нам здесь ни к чему, а драпать нельзя, стыдно и опасно. Надо выстоять. От вас, конечно, только половина успеха зависит, но какая половина! И потом, без половины целого нет. Народ у вас подобрался крепкий, так что надеюсь...

Стемнело. И он не видел выражения лиц командиров орудий. Но в этих он действительно был уверен и чувствовал, что поняли они его.

– Теперь пехота...
– Хотел сказать, что с пехотой дело швах, но не стал обижать.
– Первое дело - не спать, не дремать. Отоспимся завтра. Когда фрицы пойдут и сколько их будет- ни бог, ни черт не знают. Держать ушки на макушке, слушать и смотреть в оба. Второе дело - у нас четыре опорных пункта. Расстояние между ними небольшое. Фрицы могут атаковать сразу все четыре, могут на один навалиться. В любом случае кому-то придется легче, кому-то трудней. Значит, что? Значит все время наблюдай за соседом. И справа, и слева. Если соседу жарко, открывай фланговый огонь. Прикрой. Сосед устоит - к тебе в тыл не зайдут. Тебе трудно будет - сосед поможет. Понятно?!

– Понятно, - ответил кто-то из командиров отделений.

– Вот и хорошо, что понятно. Теперь третье дело. Исаев, ты на левом фланге. Самое неудобное место. Тебя фрицы станут под берегом обходить. Если не дураки, непременно постараются там пройти. А они не все дураки. Смотри, слушай. Вовремя обнаружишь, забросаешь гранатами, значит всех нас выручил. Пропустишь - вся оборона накроется. Такие вот дела... Стоять твердо! Стрелять метко! Поддерживать товарища!
– И не удержался: - Пулеметчикам, если будут мазать, уши пообрываю. По уставу не положено уши обрывать, но позволю себе разок нарушить устав - оборву.

* * *

Опарин ощупал носок левого сапога и остался недоволен. Будешь недовольным, если подошва отстала и, глядишь, скоро вовсе отвалится.

Снял сапог, снял портянку, положил ее на землю, пусть пока проветрится, скособочился и стал здоровым правым глазом рассматривать отстающую подошву. Чуть-чуть потянул, она и ощерилась гвоздями.

– Ты смотри, зубы оскалил, как хищный зверь какой-нибудь, - оценил Дрозд.

– Не везет тебе сегодня, Опарин, - посочувствовал Лихачев.
– Фингал под глазом схватил, штаны и кальсоны порвал, легкое ранение в тыловую часть получил. А теперь еще и сапог.

– Разве это сапоги, - сокрушенно покачал головой Опарин.
– Пшено. Я же и носил их всего - ничего.

– Химики сапожничали, - объяснил Лихачев.
– Бракоделы. Сляпали кое-как.

– Вернемся, надо будет заменить, - Опарин с тоской подумал о том, сколько придется ходить за старшиной и доказывать, что это сапоги ему выдали такие хреновые, а он сам нисколько не виноват.
– Раз порвался, должны другие выдать.

– У тебя какой размер?
– поинтересовался Бабочкин.

– Размер у меня крайний, сорок последний, - невесело усмехнулся Опарин.
– После моего размера чемоданы идут. Каптеры каждый раз ругаются, когда сапоги подбирают.

– Подберут, - заверил Лихачев.
– Это каптеры химичат. А на фабриках не только недомерки делают, - он посмотрел на маленькие аккуратные сапожки Дрозда.
– Большую часть сапог для нормальных людей шьют.

Дрозд уловил его взгляд, на "недомерки" обиделся и решил выместить обиду на Опарине.

– Ты сколько носишь их?
– спросил он.

– С весны.

– Не дадут, - заявил Дрозд.
– Другие не выдадут.

– Это почему не выдадут?! Что же я теперь, босиком должен ходить?!

– Почему босиком, - возразил Лихачев.
– Правый у тебя есть. Можно в правом ходить. Правая нога у человека главная.

– Пошел ты со своими шуточками знаешь куда...

Лихачев знал, поэтому и не пошел. Но шутить перестал.

Почему не выдадут?!
– Продолжал возмущаться Опарин.
– Мне же не на свадьбу. Я что, босиком воевать должен?

– Сапоги солдату положены на год носки, - стал разъяснять Дрозд.
– Как выдали, через год обязаны новые дать. А сейчас не дадут. Шинель на два года, гимнастерка и шаровары на полгода, а сапоги на год. Я знаю. Оформлял заявки на вещевое довольствие для личного состава.