– Зачем… - Я вздохнул. – Понимаешь, если бы ее отец или ее братья, или там возлюбленный какой-нибудь отправился ее искать – я бы только помахал им ручкой и пожелал доброго пути. Но никто этого не сделал. Получается, девчонку там запытают до смерти, или просто в яму бросят ни за что – ни про что, и никому до этого дела нет! «Ничему не противься, ничего не отвергай. Судьба сама позаботиться о тебе наилучшим образом» - вот их основное правило. И если Линсей забрали, то это не потому, что какой-то дурак чего-то там напутал, а такова судьба! А дороги Судьбы непонятны смертным, и остается только принять все, как есть.

– Судьба! Это значит, что если я лягу тут в лесу под деревом, вместо пытаться раздобыть что-нибудь съедобное, то оно само прибежит мне в рот, потому что Судьба обо мне заботится? Или если сюда прибегут волки, то я не должен хотя бы попытаться влезть на дерево, чтобы спасти свою шкуру, а должен позволить им меня съесть – ведь если волки прибежали именно ко мне, то такова моя судьба – быть съеденным волками? Да это же бред! Любой здравомыслящий житель этой земли, каким бы религиозным он ни был, попытается спастись, если на него нападут, а уже потом – начнет просить прощения у Судьбы, что сошел с ее пути… Но перед этим при встрече с волком он проткнет его рапирой или хотя бы затащит свою задницу на дерево!

Симон вдруг засмеялся – так громко и заливисто, что я невольно и сам улыбнулся. Подступившая было злость начала таять.

– Чего ты смеешься? Бери лопай, пока горячие – горячие вкуснее. Да и когда застынут, не очень ты их укусишь…

– Просто ты так красочно описал вероотступничество… Чего доброго, тебя самого в яму засунут, если кто-нибудь услышит.

– А за что меня в яму? Я никому жить не мешаю, ничего плохого не делаю. А чего я там себе думаю, то эт мое дело. Я ведь вообще ущербный, непомнящий – чего с меня взять?

Я вздохнул.

– Но девчонку надо найти и вызволить. Потому что больше никто этого не сделает. Убеждения у них такие… Да мрак с ними, с этими убеждениями, а когда твою дочь или сестру увозят какие-то закутанные… Вот мать ее – просто стоит и плачет. А когда я сказал, что иду за Линсей, то все на меня смотрели, как на сумасшедшего, и она тоже. Правда, когда я уже собрал котомку и пошел, она подбежала и шепотом, чтобы никто не слышал, сказала что будет молить Судьбу обо мне… Благодарен очень. Лучше бы она вместо этого кусок хлеба дала мне в дорогу… Как был, так и ушел голодным, топор вот только прихватил. Хотел бы я посмотреть на того, кто запретил бы мне его взять, - добавил я слегка самодовольно.

Симон наконец решился попробовать мое блюдо и осторожно откусил кусочек. Но, распробовав, стал без стеснения набивать себе рот горячими кореньями, и поток вопросов с его стороны на время прекратился.

– Да не спеши ты так, а то еще подавишься. А меня обвинят в том, что я захотел тебя зажарить на обед, и тогда точно бросят в яму.

– Не шмешно… - пробормотал Симон с набитым ртом. – Я шлишком худой, штобы интересовать тебя как еда…

– Эт уж точно…

Я только покачал головой, наблюдая, с какой жадностью мальчишка набивает себе рот.

– Ты ел когда в последний раз?

– Не помню… Позавчера, кажется… немного. А ты научишь меня искать эти коренья?

– Научу… Ты пока ешь, а я пройдусь наберу еще веток.

Когда я вернулся с огромной охапкой – чтоб на дольше хватило – веток, Симон уже свернулся в клубочек на траве возле самого костра с самым что ни на есть блаженным видом.

– И давно уже ты странствуешь? – спросил я, бросая немного веток на съедение огню. Тот принял подношение с удовольствием и тут же поднялся вверх, окутывая наши тела приятным теплом.

– Не очень, - признался мальчишка. – Я из Костриц, это отсюда недалеко.

– А то я смотрю – кожа да кости…

– Да я всегда был таким, - безразлично пожал плечами Симон. – Я ведь вообще-то из дома ушел, - вдруг признался он.

Я только крякнул, покивав головой в ответ. Такое действие и для взрослого считается почти что преступлением, а тут – малец, да еще такой заморыш.

– Совсем ушел?

– Совсем. А меня бы все равно братья придушили где-нибудь…

– Эт за что же так?

– Они мне не родные. Я жил раньше в городе, Дубки называется – маленький город. Я его помню слабо, хорошо помню только пожар… Наверное, тогда я и потерялся из дома. Потом бродяжил долго, ходил по разным дорогам… Кажется – очень долго… А потом меня нашла моя сестра, и сказала, что заберет к себе домой. Они с мужем живут в том же городе, на улице башмачников. Мы с ней шли в город, но по дороге что-то у нее случилось. Мы зашли в Кострицы – как сестра сказала, к родственникам. К тете Руди. Она попросила меня подождать – день, или два, пока она за мной вернется. А тетка согласилась, чтобы я у них пожил.