Мужчины обступают меня, поглаживая себя между ног.

– Послушайте, – говорю я. – Не делайте этого. Пощадите себя.

Они смеются.

Я всю ночь думала над тем, что им сказать.

– Сегодня с небес исчезнет солнце. Только троньте меня, и больше никогда не увидите солнечного света.

– Брехня, – отмахивается один из них и раздвигает мне ноги, но другие кладут руки ему на плечи.

– Чего? – недовольно спрашивает главарь. Он задирает голову, словно принюхивается к ветру отсутствующим носом. – Чего там с солнцем?

Я молю Яхве о том, чтобы капитан-финикиец не ошибся в расчетах.

– В полдень Ода проглотит солнце. Освободите меня, и я упрошу богиню вернуть его. Тронете меня сейчас, и больше никогда его не увидите.

Мужчины переглядываются. Они очень суеверны, мои слова напугали их. Некоторые из них щелкают пальцами: я знаю, так отгоняют зло.

– Брехня, – повторяет мужчина, который собирался взять меня первым, однако на этот раз в его голосе слышится сомнение.

– Ладно, – резко говорит главарь. Возможно, он чувствует, что нужно подбодрить упавших духом людей. – Значит, ждем до полудня. Если ты говоришь правду, будем молить Оду о пощаде. Если лжешь, то… – Он чешет волосатой лапой между ног. – У нас будет лишнее время хорошенько подготовить свое оружие. Верно я говорю?

Бандиты хохочут. Слишком громко.

С каким невероятным наслаждением я смотрю на эту банду глупцов без роду и племени, которые падают на землю при виде меркнущего солнца. «Будто змея прячется в нору», – думаю я. Кто-то трясется, кто-то, захлебываясь собственным страхом, плачет как ребенок. Один даже обделался. Ладно. Запомню – больше ни одного худого слова о финикийцах.

Мы на прогалине на склоне холма, с которого открывается хороший вид на зеленую долину, начинающую постепенно темнеть. Со склона холма на долину медленно и тяжеловесно, как сама Смерть, наползает тень. Воины тычут пальцами в небо, давятся ужасом, рыдают.

Солнце уже на две трети исчезло, словно его пожрало какое-то гигантское невидимое чудовище. Безносый главарь падает передо мной на колени:

– Падаю ниц перед Одой.

Ладно.

– Какая ей от этого польза? Вы нанесли оскорбление ее жрице.

Он поднимает голову. Лицо мокрое, глаза безумные.

– Я сделаю все что угодно. Не забирай его.

Я продолжаю хранить спокойствие. Солнечный круг истощается, опускаются мрачные сумерки. Тень накрыла долину и ползет к нам.

– Я спрошу Оду, чего она хочет.

Некоторое время я стою с закрытыми глазами, скрестив руки над головой. Я видела, что так делают жрицы. Я слышу, как мужчины беспокойно ерзают, знаю, что они переводят взгляд с неба на долину, раскинувшуюся под нами. Воздух зловеще недвижим. Внезапно я слышу дружный тихий стон. Я открываю глаза. Наступила ночь. Мерцают звезды. Солнце пропало.

– Вот что вы сделаете, – объявляю я чистым, ясным голосом. – Будете сопровождать меня в моем путешествии. Мне нужно проделать гигантский труд, если я получу на него разрешение от женщин – глав родов. Вы не будете задавать вопросов, что и зачем я делаю. Вы мне поможете.

– Все что угодно, – говорит главарь.

– Вы никому не нанесете вреда без причины. Будем брать припасы по мере необходимости и защищать себя, если на нас нападут. Не более.

– Тот труд… – начинает он.

– Никаких вопросов. Он будет опасен. На него уйдет много недель, придется немало проехать. Когда он будет завершен, я отпущу вас. Если согласны, я попрошу Оду вернуть солнце. Согласны?

– Да! – кричат бандиты хором.

– С этого момента будете беспрекословно подчиняться мне?

– Да!

Они подчиняются мне. Славно.

Люди приходят посмеяться над ним. Каждое утро в тени холмов у границы его владений собирается большая толпа: он слышит свист и улюлюканье. Ною кажется невероятным, что находятся люди, готовые ехать четыре дня по выжженной пустыне только затем, чтобы обрушить на него град насмешек. Однако таких людей немало.

Шпангоуты ковчега высотой в пятьдесят локтей каждый, разнесенные на расстояние в двадцать локтей друг от друга, смотрят в небо, словно кости животного невероятных размеров. Они похожи на пальцы, устремленные к небесам. Перекрытия, леса и опалубка превратили остов ковчега из груды мертвого дерева в живую сеть, по которой пауками снуют Хам, Сим и Яфет. Ной смотрит, как работают его сыновья – несовершенные создания, пытающиеся достичь совершенства, – и у него перехватывает горло. Если он даст слабину, то зальет бороду слезами гордости.