Я оказалась в ловушке. Можно уйти и выглядеть трусихой или остаться и сразиться с ними обоими. Принимая во внимание варианты, выбора в принципе не было. Пришлось погрузиться глубоко в себя, чтобы не потерять самообладание.

До отца оставалось не больше пяти метров. Я сделала в его направлении шаг, другой.

– Эдвард, – отозвалась я, в точности копируя его тон.

И заметила, как он почти неуловимо стиснул зубы. Я перестала называть его отцом, когда мне исполнилось двенадцать – ненавистный ему вызов. Он не имел надо мной власти.

Наказывал меня за неуважение снова и снова. Я ни разу не дрогнула. Единственное, что имело для меня значение – это лошади, но Эдвард не мог лишить меня общения с ними, потому что это плохо отразилось бы на нем самом и выставило тираном, кем он на самом деле являлся.

Я посмотрела на Беннета и перевела взгляд обратно на отца.

– Как в старые времена, – протянула я. – Беннет, разрушивший жизнь женщины; ты, оправдывающий его действия; и я на стороне правды.

Эдвард разозлился на меня, но никогда не показал бы это на публике. Он поднялся со стула, как любой другой джентльмен на его месте, Беннет продолжал сидеть и дуться.

– Будь осторожна, Елена, – очень тихо произнес отец.

– Будь осторожна? – переспросила я так громко, чтобы все услышали. – С какой стати? Ты мне угрожаешь?

– Ты же не хочешь высказывать ничего клеветнического, – продолжал он тихим голосом, каким мог бы разговаривать с малым ребенком.

Я рассмеялась и послала ему сардоническую полуулыбку:

– Это всего лишь клевета, если только она не окажется правдой.

Затворы видеокамер и прочие устройства словно с ума посходили.

Эдвард с печальным видом покачал головой.

– Позор, что ты стала такой озлобленной.

Великодушный монарх. Мать его за ногу.

– Что тебя разочаровывает? – спокойно спросила я. – Я именно такая, какой ты меня сделал.

Он изобразил вздох настрадавшегося родителя.

– Тебе не следует расстраиваться, Елена. Это не пойдет тебе на пользу.

Намекает на мою психическую нестабильность.

– Что ж, отец, – произнесла я настолько ядовито, что ему никогда не захочется снова услышать это слово, – стоит мне подумать, что ты не можешь разочаровать меня больше, чем уже разочаровал, тебе удается отыскать новый способ. Мои поздравления.

Я повернулась к нему спиной и пошла прочь.

– Я передам от тебя наилучшие пожелания твоей матери, – бросил он вдогонку. – Если хочешь, чтобы я это сделал, конечно же.

Я продолжала идти. Мне определенно плевать, что люди посчитают меня неблагодарным ребенком. Когда-то они думали обо мне гораздо худшие вещи.

– Мисс Эстес!

– Мисс Эстес!

Я подняла руку, показывая, что не намерена общаться с прессой. Пытаться последовать за мной в дамскую комнату они не стали.

Когда я осталась одна, головокружение ударило в полную силу, тело сотрясала дрожь, на коже выступил пот. Меня стошнило, я сполоснула рот, плеснула в лицо холодной водой. В зеркало я не смотрела, страшась увидеть в своих глазах уязвимость. Я возненавижу себя за это чувство.

Еще раз прополоскав рот, я отыскала в сумочке мятные леденцы.

Наконец выйдя в коридор, я оказалась в одиночестве. Шакалы побежали обратно к отцу в надежде отхватить от него кусок мяса.

Когда я повернулась в сторону террасы, там стоял Барбаро и смотрел на меня.

Мое зрение заволокло красной пеленой, я пошла прямо на него, приблизившись лицом к лицу.

– Ты подлый сукин сын! – прошипела я, пытаясь сдержать собственный голос. – Дрянь, крысеныш, сукин сын! Ты меня подставил!

– Нет! Елена, клянусь! – уверял он.

Я послала Барбаро взгляд, полный такого отвращения, что тот вполне мог его убить.

– Елена! Пожалуйста! – умолял он, хватая меня за руку, когда я от него отвернулась. Я вырвалась из его хватки. Кровь ревела у меня в ушах. Хлопнув боковой дверью, ведущей к наружной лестнице, я начала подниматься. Я знала, что он позади меня, и продолжала идти.

– Я не знал, что они здесь, – оправдывался Барбаро, поспевая за мной.

Я направилась к стоянке.

– О, пожалуйста! Ничего лучше придумать не мог?

– Это правда! Клянусь! Я бы так с тобой не поступил!

– Почему нет? – спросила я, наконец останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом. Сейчас мы находились на порядочном расстоянии от здания и частично скрыты деревьями.

– Почему бы ты не стал так поступать, Хуан? Джим Броуди – твой хлеб с маслом. Я должна поверить, что ты не подставил бы меня, даже если бы он тебя попросил? Беннет – твой друг. Ты не помог бы ему, обратись он к тебе за помощью? Уже помог, и совершил поступок гораздо более вопиющий, чем застал меня врасплох.