— А после вертящегося стула в темную комнату тебя поведут. Там хоть глаз выколи — ничего не видно, а идти нужно. Только шагнешь — бух! Пола нет, и ты летишь. Если на ноги упадешь — летчиком будешь, а если лбом стукнешься — не годен…

— А я не боюсь падать! — сказал мальчик, подстриженный под машинку, и глаза его заблестели как угольки. — Я летом в погреб свалился — и ничего!

— Запишите Матвея летчиком! — крикнул высокий черноглазый пацан и рассмеялся. — Еще раз упадет в погреб на крынку со сметаной — самолет ему дадут. Только бабушку его нужно будет посадить рядом в самолет. А то Матвею не справиться с управлением.

— А если б тебе дали самолет, ты и со своей бабушкой не сел бы, — бойко ответил Матвей своему обидчику.

— Почему не сел бы?

— Ты, Костя, гусей боишься. Я видел, как ты от них бегал. А в самолете что будешь делать, если вдруг дикие гуси встретятся в небе? Прыгнешь на парашюте и бросишь бабушку? А ведь бабушка не может управлять самолетом.

— Моя бабушка все может!

— Ну да. Твоя бабушка старая, еле ходит. Вот моя бабушка молодая, ей только семьдесят лет. Она еще на салазках катается с горки.

Матвей и Костя еще долго продолжали бы спор, по Сашка остановил их:

— Хватит! Я проверю, кто из вас не боится.

— Как проверишь?

— Да уж найду способ. Подождите только немного.

Вечером, когда Семен пришел с работы, сын сунул ему в руку карандаш и положил перед ним на столе большой чистый лист бумаги: «Нарисуй вертящийся стул». Семен недоуменно пожал плечами. Нарисовать вертящийся стул! Да что он, художник, что ли! В школе еще, помнится, на уроке рисования все мучился. Задумает нарисовать зайца, а получается не то курица, не то утка. Но разве откажешь сыну! Взял карандаш и, склонившись над бумагой, стал чертить какие-то круги и линии. Что-то похожее вроде получается. До того захватила его эта работа, даже про ужин забыл.

Чертеж отца Сашка показал Павлику. Тот долго вертел его в руках, ничего не понимал, но, наконец, с помощью Сашки сообразил, что к чему.

Друзья тут же принялись за дело. Обшарив все углы на колхозном дворе, нашли старое колесо от телеги. Прикатили его в сарай, что стоял у Павлика во дворе. Укрепили его между двумя стойками, с одной стороны приделали ручку, чтобы можно было колесо крутить. Принесли сломанный стул, подремонтировали, с двух сторон приладили рейки, а сзади перекладину. Когда сядешь на стул и возьмешься за рейки, получается, вроде сидишь в кресле.

Целую неделю Сашка и Павлик усердно работали в сарае, крепили стул на железный стержень. Раздобыли где-то подшипники и шестеренки, тяжелую цепь. Наконец все готово.

В сарай к Павлику пришел почти весь 6-й «Б». Матвей, которого недавно остригли под машинку и у которого снова буйно росли волосы, был особенно дотошным. Он оглядывал и ощупывал все подряд, а потом задал каверзный вопрос:

— Это, случайно, не паровоз?

— Сам ты паровоз! — ответил Сашка и, подмигнув Павлику, предложил: — Садись, Матвей, если не боишься. Покатаем. Проверим, годишься ли ты в летчики.

Матвей продолжал ходить вокруг стула и молчал.

— Садись! Садись! — Вперед вышел длинный Костя, боящийся гусей, и толкнул Матвея к агрегату.

— Не толкайся, без тебя сяду, — огрызнулся Матвей.

Он еще раз пощупал стул и, уверившись, что сработан крепко, уселся. Сашка стал отдавать Матвею команды:

— Голову нагни!

— Руками уцепись!

— Глаза закрой!

Наконец Сашка махнул рукой, и Павлик изо всех сил стал крутить колесо. Застучали шестеренки, загромыхала железная цепь, медленно раскручивая закрепленный посреди пола стул и сидящего на нем Матвея. Чем сильнее нажимал на ручку Павлик, тем быстрее работал агрегат. Вот уже в вихре вращения в один сплошной круг слились Матвеевы руки-ноги, а голова его стала походить на крутящуюся тарелку на пальце циркового жонглера.

— Стоп! — скомандовал Сашка.

Агрегат остановился.

Все с любопытством смотрели на Матвея, словно он не был учеником Ковляйской школы, а только что прилетел откуда-то с далекой планеты. Сам Матвей сидел в кресле и ни гугу, будто язык землян ему был действительно неведом. Сашка подошел к нему, помог встать со стула и приказал пройтись по одной половице. Матвей шагнул, даже не споткнулся. Шагнул еще раз и еще. А потом так осмелел, что пошел прямехонько вперед…

— Гагарин!.. — выкрикнул кто-то из девочек, не скрывая восхищения.

Все наперебой стали просить испытать их на вертящемся стуле. Каждому хотелось побыстрее узнать, годен ли он в летчики или нет. Пришлось установить очередь.

Многие держались на крутящемся стуле геройски, а когда шли по одной половице, даже руками не размахивали. Но были, конечно, и такие, которые после вращения, пытаясь шагнуть, спотыкались, падали. Особенно у девчонок кружились головы. У многих, но не у Маши Офтиной. Она с честью выдержала испытание. А потом прошла по указанной ей половице и радостно засмеялась: