Раздался страшный крик, от которого Салага вздрогнул. По его телу прокатилось целое адреналиновое цунами. Хотелось смотреть еще. А Дубровский, не обращая внимания ни на крики, ни на кровь, продолжал:

– Всё верно. Это была буква "А". Ты молодец. Еще в русском языке есть много букв, но у нас говорят "Повторение - мать учения". Давай-ка сюда второй пальчик... Вот так... Так вот, для лучшего усвоения материала мы с тобой повторим. Какая первая буква русского алфавита?...

– А-А-А-А-А-А!!!
– нечеловечески завопил босс, потерявший еще одну фалангу пальца.

– Ну!!!
– рявкнул на него разом озверевший Дубровский, - Говори, б..дь!!! Кто тебе дает товар??! Кто твой босс??! Говори, с-сука, а то я тебя сейчас разорву!
– он рывком вставил в клещи еще один палец, и негр сломался:

– Товар... Товар дает Мбиа!!! Фабрис Мбиа!!! Он босс!!! Не надо! Отпусти! Я заплачу тебе!!! Сколько ты хочешь??!
– в панике закричал он.

– Вот это уже другое дело.
– криво ухмыльнулся Дубровский, отчего Салаге стало окончательно не по себе, - Извольте видеть, дорогие друзья. Чудо во плоти. Изучение русского языка форсированными методами. Что ж... Теперь, когда ты, наконец, освоил великий и могучий, мы с тобой поговорим серьезно.

И понеслась долгая беседа. С первого взгляда становилось ясно, что Дубровский хочет Жоэля (так звали пытаемого) сломать. И ему это удавалось. Дубровский то говорил ласково и обещал выпустить, как только Жоэль всё расскажет, то резко зверел и начинал допрашиваемого избивать. Задавал одни и те же вопросы в разные моменты допроса и бил, если Жоэль отвечал также, орал, что тот лжет, и в прошлый раз говорил по-другому, грозился убить.

Салага смотрел на это и понимал, что становится свидетелем преступления. На его глазах человека зверски пытали, избивали и психологически прессовали так, что могли свести с ума. А Салаге было наплевать. В пай-мальчике, начало пробуждаться нечто давно подавляемое, скрытое глубоко-глубоко в душе. Он смотрел на разыгрывающуюся перед ним сцену горящими глазами, и хотел даже не продолжения: он хотел участия и еле-еле сдерживал желание самому избить наркоторговца. Да и человек ли тот, кто сам поставил себя за рамки и решил, что он вправе торговать дерьмом, разрушающим человеческую жизнь? У них же не только безобидная трава была, Сыч говорил...

В конце концов истекающий кровью Жоэль был морально раздавлен, сидел, глядя потухшим взглядом в никуда и плакал.

– Большего мы от него не добьемся. Салага. Он твой.

От этих слов Салагу как будто окунули в раскаленный металл. Он, как во сне, подошел и взял у Дубровского пистолет - тот самый, который Жоэль наставлял на Сыча. Салага приставил ствол к черным курчавым волосам и отчего-то медлил.

– Чего ждешь?...
– спросил Дубровский, - Если сомневаешься, то вспомни своих друзей, которые в могиле из-за таких, как он.
– Салага вспомнил и сжал пистолет так, что побелели ладони: убивать оказалось труднее, чем он представлял, - И ведь наркотики ведь убивают не только тех, кто их принимает. Ты знаешь, сколько народу регулярно грабят и убивают наркоши? Знаешь, сколько они разрушили семей, сколько свели в могилу чужих детей?...

– Заткнись!
– заорал на него Салага, лицо которого аж перекосило, - Я знаю! Я все знаю!

Он упер ствол в башку Жоэля так, будто хотел пробить ему череп.

Напрягся.

Закричал.

И выстрелил.

13.

Утро принесло для Салаги немало неожиданностей.

После того, как Сыч и Дубровский отмыли его от крови и мозгов Жоэля, то чуть ли не силком потащили в бар, где Сыч с видом знатока смешал виски с водкой и велел Салаге проглотить это как горькое лекарство.

Салага подчинился, выпил первый в своей жизни крепкий алкоголь, и, по всей видимости, ушел в астрал, поскольку осознал себя только к полудню, лежа в незнакомой кровати с не менее незнакомой женщиной. Женщина выглядела немолодо, зато привлекательно даже без косметики, и спала.

Салага мысленно попробовал прокрутить в голове события вчерашнего вечера, на что мозг отозвался жуткой болью.

Тихонько заскулив, Салага попробовал, было, слезть с кровати, но женщина, лежащая рядом, зашевелилась, потянулась и открыла глаза.

– Доброе утро.
– улыбнулась она Салаге, которые стоял, прикрывая причиндалы простыней.

– Доброе!
– Салага тоже попытался улыбнуться, но выглядело это жалко.

Женщина посмотрела на Салагу, потом перевела взгляд в сторону двери и сказала:

– Прямо по коридору. Дверь направо. Свет включается рядом.

– Огромное спасибо!
– просиял Салага и направился в указанном направлении.

"Да уж": думал он, - "Выдалась ночка. Первый алкоголь, первый секс, первый труп". При воспоминании об убитом Жоэле Салага ожидал, что на него нападет какое-то раскаяние, что убитый негритос встанет перед глазами, глядя с укоризной, но ничего такого не произошло. Руки не дрожали, пресловутые "кровавые мальчики" не мерещились. Просто очень болела голова и хотелось провалиться под землю от стыда. После того, как Салага вышел из уборной, его поймала хозяйка, и потащила на кухню, где его уже ждала яичница и рюмка коньяка. Поглядев на коньяк, Салага, было, скривился, но поймал взгляд хозяйки, которая кивнула и сказала:

– Это поможет.

Пробормотав "Спасибо", Салага проглотил коньяк, который оказался очень даже неплохим. По-крайней мере, не драл глотку, как разъяренный кот. "Первый опохмел" - проставил Салага еще одну галочку в списке вещей, которые он сделал впервые за последние 24 часа.

– Слушай...
– сказал Салага, краснея, - Я ведь даже...

– Лиза.
– хозяйка снова поняла его с полуслова.

– Андрей.
– выдавил из себя красный как рак Салага.

– Я знаю.
– Лиза засмеялась, - Не стесняйся ты так. Всё нормально.