– Переворот?
– округлил глаза Дубровский.

– Да. Вы, ребята, сами того не зная, предотвратили мятеж. Те нацисты в ангаре - вы не задумывались зачем им столько оружия?

Дубровский задумывался, но предпочел о своих догадках не говорить.

– Скажу откровенно, переворот этот мы проморгали... Я проморгал. И вы мне поможете не попасть под репрессии. Всё зависит от вас, так что учтите - если я пойду на дно, то утяну вас с собой.

Команда учла.

Друзей отвезли на телевидение, взяли десяток интервью и сняли в ток-шоу, где телевизионщики, видать, для пущей красоты назвали их супергероями.

ФСБ-шники вручили друзьям какие-то награды, предложили всяческую помощь и содействие, кого надо - устроили на новую работу, помогли деньгами, пообещали охрану от самых неуемных бандитов, и приказали никогда больше не брать в руки оружие, жить мирно и не отсвечивать.

А Сыча, который после ночи в подвале как-то нехорошо изменился, уложили на реабилитацию в дорогую клинику, и приставили личного офицера, который должен был за ним открыто наблюдать и, в случае чего, пресекать... Да что угодно пресекать. Мало ли на что способен пойти человек, получивший душевную травму.

И в самые короткие сроки всё затихло. Ребята нашли долгожданный покой, и это стало концом Команды. Погони, перестрелки и кровь ушли в прошлое. Друзья общались теперь все меньше, вели себя прилично, принялись налаживать собственные жизни. Сыч даже женился. Однако, никто ничего не забыл.

16.

Анькин стиль вождения был Салаге явно не по нутру.

В кузове взятого напрокат фургона воняло бензином и немилосердно трясло. К тому же, не было окон, и вместо сидений - явно не входившие в комплект деревянные скамейки. Короче, обычный грузовой "Соболь". Синего цвета. Напротив Салаги сидел Сыч, и, если бы в кузове было хоть немного света, то было бы видно, что он зеленый, как крокодил Гена.

– Меня сейчас стошнит...
– тихо выдавил Сыч, - Прямо на щит...

Салага и сам еле сдерживался. Дубровскому хорошо - он на переднем сиденье, как босс...

– Что, завидуешь?
– спросил Сыч, как будто прочитав мысли Салаги, - Знаю, что завидуешь. Я бы и сам с большим удовольствием сейчас сидел впереди с открытым окном и пялился Аньке в декольте. Но, такая наша штурмовая доля...

Салага издал короткое и болезненно прозвучавшее "Хе-хе", и затих, борясь с собственным желудком и килограммами адреналина, поступавшими в кровь от одной мысли о том, что они едут на штурм. Не на страйкбольный, где всё понарошку, а на настоящий, боевой. Да, разумеется, вчерашней ночью он штурмовал притон, но одно дело - отстреливать невооруженных наркоманов, а совсем другое - переть на вооруженную толпу.

Дубровский допросил Пьера, и тот очень быстро выдал всё, что знал. Что интересно, пленного негра даже пальцем не тронули - всю работу сделала ломка, превратившая грозного, поначалу, Пьера в безвольный овощ, готовый продать хоть родную мать за укол.

Операция намечалась серьезная, поэтому выдвигались всей командой.

С обеда до вечера Сыч гонял Салагу. Он провел краткий инструктаж на тему действий в паре, потом потренировал работу в движении - и вот, Салага уже едет на войну. Было ли ему страшно? Черт возьми, да, но и боевой азарт никто не отменял. В конце концов, он сам хотел попасть в Команду, и мечта осуществлена. Он - супергерой. Он борется с преступностью. Он - машина для убийства, боец самой лучшей Команды в мире. И он не смог бы отказаться, даже если б ему и дали шанс не поехать на задание.

– Не ссы, Салага.
– снова подал голос Сыч, - Просто слушайся меня. Я буду подавать команды, говорить громко и внятно. Так что просто слушайся, не поддавайся панике - и будет нам счастье. К тому же, нас никто не просит устраивать там Сталинград. Всё будет нормально! Зашли, забрали, вышли.

Кто-то в кабине постучал по перегородке.

– Пора, одеваемся!

Машина сбавила ход, трясти стало значительно меньше, и это помогло. По-крайней мере, тошнота немного отпустила, и не пришлось догонять снаряжение, летающее из одного угла кузова в другой.

Сыч зажег фонарик, привычными движениями надел на себя тяжелый бронежилет с паховой пластиной и воротником. Шлем с забралом и узкой прорезью для глаз оставил на потом, и подошел к Салаге, дабы помочь. Совместными усилиями они снарядились, и Салага, что называется, на своей шкуре почувствовал, насколько настоящее снаряжение отличается по весу от страйкбольных копий.

– Эт-та еще что такое?
– нахмурился Сыч, когда увидел, как Салага крепит что-то на каску.

– Камера. Go-Pro. А что?

– Ты чё, кино снимать собрался?

– Эмм...
– Салага впал в замешательство, - Ну, да... Архив и всё такое...

Сыч только тяжело вздохнул:

– Сними ее, полудурок. И убери с глаз моих подальше.

Упаковавшись, зарядив оружие и приготовившись выходить, Сыч постучал по перегородке. Машина остановилась для того, чтобы высадить Дубровского, которому предстояло занять заранее подготовленную позицию где-то на крыше. Пассажирская дверь захлопнулась, машина снова рванулась вперед, и, спустя полминуты, резко затормозила, заложив хорошо знакомый Сычу по прошлым высадкам крутой вираж.