Скачет бешено, бесцельно,

Чтоб упасть хоть где-нибудь!

XXI

Мчатся всадники... Вдруг сами

Кони стали, сев назад:

В темноте, под их ногами,

Плеск, каменья вниз летят...

Путь размыт, и в бездне дикой

Бьет ручей по валунам.

– - Дьявол!
– - Эблис! Джин великий!
–

– - Спичку дай!
– - Левее нам!
– -

Кони фыркают в тревоге.

Путь обрывист, темен, крут...

Лошадей свернув с дороги,

Мчатся Дмитрий и Мамут.

Скалы высятся сурово,

Горный путь еще темней,

Но вдали блеснули снова

Звезды городских огней.

XXII

В Ялте лавочки фруктовой

Есть палатка за мостом.

Виноград, навес холщевый

Освещен в ней фонарем.

В ней Чабан-Амет хозяин,

Бочка в феске, бегемот...

Здесь-то, в Ялте, у окраин

Был коней задержан ход.

Иноходцев в пене, в мыле

Татарчата взяли тут,

И усевшись, пиво пили

Со Свароговым Мамут.

Уж собрались под навес там

И Асан, и Хай-Була:

Эта лавка сборным местом

Всех проводников была.

XXIII

Под прилавком тайно скрытый,

Там бутылок был запас.

Их Амет-Чабан сердитый

Приносил уже не раз.

Дмитрий стукнул по прилавку:

– - Нынче я кучу, Асан!

Кто пьет больше? Ставлю ставку!

– - Хай-Була давно уж пьян!

– - Врешь!
– - А сколько выпил дюжин?
–

– - Э, друзья! Ну что за счет!

Счет при выпивке не нужен.

Нынче кто со мною пьет?

Bcе? Отлично! Время даром

Чур не тратить, -- путь далек:

Где пристанем, за базаром?

– - К армянину в погребок!

XXIV

Снова на конь, и ватага

Через город спящий мчит,

И шумя, морская влага

Заглушает стук копыт.

Пять наездников спрыгнули

С лошадей у погребка.

Свод проснулся в буйном гуле

При мерцанье огонька.

Армянин-старик с поклоном

Встретил, суетясь, гостей,

И в углу уединенном

Стол накрыт для яств, питей.

В мрачной зале подземелья

Здесь бывал лихой народ,

И ножи среди похмелья

Иногда пускались в ход.

XXV

Греки, с пристани матросы,

Турки, чабаны с Яйлы

Друг на друга смотрят косо.

Сев в подвале за столы.

Но Асана знал здесь каждый.

Здоровяк, драчун, буян,

Вышиб чайником однажды

Двадцать человек Асан.

Подложив под брюхо шею,

Лошадь нес он на плечах,

Да и шайкою своею

Наводил на Ялту страх:

Мишка-грек и два цыгана,

Алимша-кузнец с ним шли,

И разбойник, друг Асана,

Великан Ногай-Али.

XXVI

Пуст был нынче погреб старый,

Своды, темных бочек ряд...

Только Дмитрий и татары

За столом в кружке сидят.

Жирный борщ им подан в миске,

И под зеленью шашлык,

И Смирновых белый виски, --

Знаменитейший ярлык!

Тут же, пламенны и ярки,

Освещали пир горой

Фантастичные огарки,

Увенчав бутылок строй.

Всюду тени, хари злые.

И Вальпургиеву ночь,

Точно Фауст, в дни былые,

Дмитрий справить был не прочь.

XXVII

Шапку сдвинув, лоб вспотелый

Приоткрыв и взяв стакан,

Коренастый, загорелый,

Перед ним сидел Асан.

С острым носом, грубый ликом,

Оловянный щуря зрак.

Распустил в разгуле диком

Он свой ворот и кушак.

Поприще Асана -- драка.

Триста шестьдесят дней в год