– Эреус?
– прошептала я. Весной я на один день проезжала в Карду, выполняя обещание посмотреть ледоход, и тогда не заметила признаков того, что могилу Антеи кто-то посещает. Но, может быть, охотник Диос вспомнил о своей прошлой жизни?

Майя отрицательно тряхнула головой:

– Нет, не он. Это Карда! Надпись на валуне стала очень близка многим на севере, Ариста, - тут, глядя в мое ошеломленное лицо, она добро улыбнулась.
– Надеюсь, мы скоро встретимся в столице, подруга. Миру отрекшихся от смерти нужны перемены.

В начале зимы я приехала в Карду. В единственной смене одежды, с несколькими золотыми монетами - хватит на месяц проживания в скромной гостинице. Четкого плана действий не было, но домик в Донуме я заперла на огромный замок и выбросила ключ в Серму, а животных раздарила соседям: точно знала, что в южные земли уже не вернусь.

Я остановилась в той же гостинице, где отлеживалась, зализывая раны, перед бегством из столицы. Но приснившийся в первую же ночь сон прогнал на улицу. Во сне я неслышно подходила к Антее, безмятежно спящей в постели. "Тварь или нет? Как можно это узнать?" - звенели вопросы в голове. Я вглядывалась в лицо дочери, и мне мерещилась то тень проклятия на нем, то ангельский свет.

"Не тварь", - в конце концов, с облегчением решила я. Коснулась щеки Антеи, чтобы разбудить, и отдернула руку. Кожа дочери была ледяной. И веки неподвижны не как у спящих людей - как у брошенных кукол. Антея не уснула, она...

"...Умерла", - вспомнила я во сне. Слез больше не было, только какой-то тяжелый ком рос и рос в груди. Потом он прорвался как нарыв, а внутри осталась пустота. Голодная и чего-то ждущая. Со свистом всасывающая все тепло из окружающего воздуха - тепло дыхания, тепло жизни. Она была холодна как звездная вечность ночного неба, и все в мире хотела сделать таким же холодным и безжизненным.

"Тварь - не Антея, тварь - я!" - с ужасом поняла я, прижала ладонь ко рту и почувствовала новые, острые, как у хищников, клыки...

В воздухе кружились редкие снежинки. Накрытый темной безлунной ночью город выглядел ненастоящим - макетом или декорацией. Казалось, за тонкой стеной фасадов нет ничего. Да, там та же голодная пустота - ждущая, зовущая... родная.

Я шла, потом бежала вдоль улицы Виндекса наугад, без цели. Остановилась только у узорчатых железных ворот, ведущих на территорию старого дворца Арденсов. Створка была приотворена, и я не удивилась. Я приехала в Карду без четкого плана и позволила ночи и пустоте вести себя. А те не уставали кидать знаки.

Я ступила на территорию заросшего сада. Стены живого лабиринта разрослись, кое-где ветки кустарника вовсе перекрыли проход. Фигуры зверей из того же живого материала на большой площадке превратились в сказочных чудовищ. В них лишь смутно угадывался изначальный облик, как в крылатых тварях - тень человека.

Дважды пришлось продираться сквозь кустарник, но я, наконец, очутилась у дворца. Жалкие остатки теплого плаща болтались на едва прикрытых платьем плечах - половину одежды я оставила цепким крючкам веток лабиринта. Я стала странно легкомысленна, шла, совсем не задумываясь об обратном пути. Будто уже знала, что его не будет. И это не страшило. Я перестала испытывать страх, как и холод.

Дворец, как и лабиринт, разросся ввысь и вширь. Или это была иллюзия ночного освещения, так похожая на иллюзию внешнего облика отрекшихся от смерти? Темнота стрельчатых сводов переходила в темноту ночного неба и ночного города. Дворец стал единым с ночью и Кардой - и с голодной, ждущей, безмолвно зовущей пустотой.

"Зачем я пришла сюда?" - Вопрос, последний крик слабеющего сопротивления, пробудил затихшее сердце. Оно больно стукнуло о клетку груди, подсказывая, что пустота вокруг - лишь мое иллюзорное ощущение, остаток сна. Я встрепенулась, потерла внезапно почувствовавшие холод зимней ночи плечи.

"Чего я хочу? Зачем приехала в Карду - центр неузнаваемого, бесчеловечно-жестокого мира? В Донуме я могла бы спокойно дожить до старости. Майя говорила, беда Терратиморэ зовет меня, но пока я не чувствую боль родной земли, чувствую лишь свою: сильную, как в первый день, неугасимую, голодную до моих страданий. Или эти две боли - одно?" -

"Ворох цветов на могиле дочери - срезанных и сорванных, садовых и полевых... "Она была моим ребенком", - эти слова тронули всю Карду. Многие здесь потеряли родных в нелепой войне светлых и темных тварей, многие воют в тоске от несправедливости приговора охотников: неисцелим!"

Скрипнула, приотворившись, дверь главного входа. Пустота звала...

"Эта глупая и жестокая война началась здесь!" - вспомнила я. Сжала плохо гнущиеся от холода пальцы в кулаки.
– "Здесь, в этом дворце, когда Кармель не вернула Макте долг Арденсов, и он решил наказать весь край!" Опять поток если бы: "если бы я отказалась играть роль Королевы", "если бы отправила Макту сразу в покои Кармель", "если бы я знала, что истинное жестокое, равнодушное к судьбе целого народа чудовище - не Макта, а моя названная мать!" Судьба наказала меня, ни наивность, ни невинность не стали оправданием и поводом к снисхождению.