он, конечно, предпочтет чужеземцу законного наследника трона. В крайнем же случае Парватешвара можно

будет тайно убрать.

Конечно, продумать наперед все действия невозможно, во многом придется поступать судя по

обстоятельствам. Всего не предусмотришь. Сейчас перед нами три основных задачи: во-первых, подстроить

гибель Нандов, во-вторых, прибрать к рукам Бхагураяна, под началом которого находится все войско раджи, и, в

третьих, нащупать пути к встрече с послом Парватешвара. Средство погубить Нандов должно быть совершенно

надежным, потому что неудачная попытка насторожит Дханананда и все может рухнуть. Подружиться с

Бхагураяном — дело более простое. Чанакья знал по некоторым сведениям, что главный военачальник не очень

высокого мнения о своем радже. Была у того и личная обида на раджу. Когда понапрасну очернили Мурадеви,

часть вины пала и на Бхагураяна. Ведь это он добыл красавицу в битве и привез ее своему радже. Бхагураяну

поставили в вину, будто он выдал шудрянку за дочь кшатрия, чтобы ее будущему отпрыску достался священный

престол Магадхи, и с тех пор военачальник находился в опале. Надо думать, что он до сих пор таит гнев и

обиду на своих недоброжелателей, на тех. кто оклеветал его заодно с Мурадеви. Можно сыграть на этих его

чувствах и привлечь на свою сторону могучего союзника. Самый верный способ заручиться его помощью —

открыть ему тайну Чандрагупты. Но это крайнее средство. Пока есть надежда поразить цель обыкновенной

стрелой, не стоит пускать в ход единственную, заговоренную, которая бьет без промаха.

Привлечь на свою сторону Бхагураяна — это девять десятых всей задачи. Ведь в его руках могучая сила

— армия. Останется лишь один сильный и опасный противник — первый министр раджи Дханананда Ракшас.

Этот никогда не изменит своему долгу, не предаст своего господина — и тут ничего не сделаешь ни посулами,

ни угрозой. Ракшас — преданнейший слуга Нандов, и он будет служить им, пока жив останется хоть один

птенец из их гнезда. А если погибнет род Нандов, если и следа их не останется на этой земле, он всю свою

жизнь положит на то, чтобы отомстить за их гибель.

“Но ничего, — усмехнулся про себя Чанакья, — у меня найдется средство усмирить и Ракшаса. Все, что

он замыслит против нас, обернется против него самого. И в конце концов он еще станет первым министром и

верным другом Чандрагупты. Я-то сам всего-навсего брахман, и цель моей жизни — постигнуть суть бытия. Я

не алчу ни власти, ни богатства, я чужд желаний, но одно живет во мне — исполнить клятву и возвести на

престол Паталипутры, сделать властелином империи Магадхи отрока, посланного мне судьбой. И я не совершу

греха. Напротив, будет высшей справедливостью вернуть то, что принадлежит ему по праву рождения. Разве не

справедливо заслуженное возмездие? И разве не заслужил кары тот, кто посмел оскорбить подозрением

благочестивого, образованного и пекущегося о его же благе брахмана; тот кто в ответ на благословение сначала

оказал милость и покровительство, а потом, наслушавшись советов корыстных завистников, взял назад свое

царское слово?”

Как прибой в океане, бились мысли в голове у Чанакьи. Когда под конец он вспомнил об оскорблении,

нанесенном ему при дворе Нандов, живо представились его взору события того дня. Вот он с достоинством

вошел в царский совет и благословил раджу; вот, увидав его горделивую поступь и величественную осанку, все

пандиты смешались и стали бросать на него горящие злобой и завистью взгляды. Чанакья хорошо запомнил

лицо того брахмана, который, когда раджа оказал почет пришельцу, поднялся со своего места и повел коварные

речи, смущая подозрением душу раджи. И раджа пошел на поводу у низких корыстолюбцев! Чанакья запомнил

каждое слово своего проклятия, посланного легковерному радже, — слова эти до сих пор горели в его душе,

точно выжженные огнем. Он запомнил каждый свой шаг, когда, поруганный, покидал государственный совет.

Он снова, как в зеркале, увидел себя: гневного, оскорбленного, пылающего жаждой мщения. И вновь с его уст

слетели слова проклятия:

— Запомни, глупый раджа! Оскорбив благородного и благочестивого брахмана, ты словно наступил на

черную кобру. И теперь эта змея укусит не только тебя, она изведет весь твой род до последнего семени. Это