двора, поскольку оно возвышалось напротив, за дорогой, но мне лучше было

зайти вовнутрь: ведь я когда-то был и учителем, и директором нашей сельской

школы. Кроме того, я знал, что некоторые строения только снаружи выглядят

красивыми, праздничными, достойными радостного удивления. А когда войдешь в

них, сокрушенно вздохнешь в крайнем разочаровании: коридоры узкие и темные,

с выщербленными цементными полами, с затхлым воздухом. Новая школа, о

которой идет речь, не кичилась своим внешним видом. Что касается внутреннего

ее убранства, то я не мог его разглядеть как следует, потому что все там

было завалено разной разностью. Оказывается, там работали мастера. Подумал

сперва, что это они, как обычно, ремонтируют, подправляют, подкрашивают

школу к новому учебному году. На рабочие объяснили мне, что меняют всю

водопроводную систему - вынуждены это делать.

– Мы подведем сюда воду от турецкого колодца. Наши артезианские

иссякли за одну зиму... Вообще с некоторого времени куда-то уходят подземные

ключи."

Человек, сообщавший мне все это, был, наверное, районным специалистом

или инженером из передвижной строительной колонны, ибо он не знал меня, да и

я никогда не видел его в здешних местах. Я не знал также, за кого он меня

принимает. Может быть, за какого-то начальника, который интересуется их

работой и которому надо поведать свои нужды, свои беды. Его бригада

пробурила два артезианских колодца, но в них оказалось так мало воды, что за

одну зиму источники истощились и по трубам пошла грязная черная смесь: ни

вода, ни деготь, который сгодился бы для смазки колес. Теперь, видите ли,

бригада меняет всю систему, вознамерившись подвести воду по трубам от

турецкого колодца. Но как ее подведешь: школа-то стоит на вершине холма, а

турецкий родник находится в нескольких километрах от нее, внизу, в долине?

Воды, конечно, в том роднике предостаточно. Я хорошо знаю его. О турецком

колодце люди говорили с какой-то особой интонацией, как о чем-то сказочном и

таинственном. Вокруг него сотворено немало легенд, по большей части

пугающих, вызывающих у людей суеверный страх. Местные мужики не раз

пробовали умертвить родник, засыпать его, потому что он потоплял прилегающие

к нему луга, превращал их в болото, на котором в изобилии рвались вверх

вредные, не съедобные для скота травы.

Пробовали загатить, остановить... Заваливали источник камнями, глиной,

приволокли от ветряной мельницы самый большой жернов и накрыли им горловину

родника. Будь оно, то горло, единственным, глядишь, и умер бы колодец,

захлебнулся бы собственной влагой, но рядом их было множество, и из каждого

бил фонтан, похожий на гейзер, - заткни их попробуй! Пытались даже проложить

тут каменный желобок и по нему отвести воду в самую низину, но и из этого

ничего не получилось. Вода била из глубин и могуче отбрасывала, разрушала

каменную кладку, как карточный домик. То был странный родник, в его водах не

видно было ни одной лягушки. И не объяснишь это тем, что воды эти были

чересчур холодны: холода земноводная тварь не боится, это уж известно. После

всего сказанного нетрудно догадаться, почему вокруг турецкого колодца

родилось столько легенд и поверий. Среди них была и такая: колодец в некие

времена был выкопан турками для того, чтобы затопить долину, чтобы молдаване

не смогли приблизиться к янычарским погребам с золотом. Однако несколько

столетий назад отыскались все-таки смелые, предприимчивые люди. Они

остановили фонтан, бьющий из колодца, тем, что завалили его кипами овечьей

шерсти. Переправившись на другую сторону долины, они прогнали турок. Правда,

к золоту приблизиться не могли: погреба с презренным этим металлом были

заговорены и скрыты от людских взоров, а чтобы увидеть золотые отблески над

сокровищами, нужно часами простаивать в засаде у загадочного турецкого

колодца...

Ночами, когда косили траву или пасли лошадей, я не раз таращил глаза,

чтобы увидеть золотые зарницы и обнаружить таинственные погреба. Старики

уверяли меня, что золото полыхает ярким солнечным светом. Медь, говорили

они, блестит иначе - две" у нее красный, у серебра - белый, как у солнечного