спал, как и прежде, с открытыми окнами. Раньше говорил: "Я никого не боюсь".

А теперь! "Кому я нужен? Никто меня не украдет. Даже бандит Терентий,

который, живет в дунайских камышах... Ему подавай девок и баб!.." - так

выкрикивал он кому-то из своей крохотной хижины. Бояться ему и вправду было

нечего еще и по другой причине: на каждом его окне были тройные железные

решетки, и с такими маленькими ячейками, что внутрь избы мог проникнуть

разве лишь вылупившийся из яйца цыпленок либо какая-нибудь пичужка. К тому

же дедушка просыпался не менее десяти раз за одну ночь и начинал шуметь и

браниться. Он проклинал, предавал анафеме свои сны, жаловался на свои старые

кости, которые у него всегда ныли и вместе с нехорошими снами не давали ему

покоя. При всем при этом громко разговаривал сам с собою, разговаривал не во

сне, а, что называется, наяву, шаркая негнущимися ногами по комнате. Нередко

звал кого-нибудь на помощь и совет. Спор свой он вел не только с живыми, но

и с мертвыми. Иногда ему снилась дочь, то есть моя мама, или умершая

бабушка. Другим разом он видел во сне друга далекой молодости мош Андрея. И

он сердито выговаривал всем им, живым и мертвым, за то, что они мешают ему

спать, непрошено навещают его во сне. Нередко выходил во двор и там

продолжал препирательство с теми, кто являлся ему в сновидениях. Среди ночи

мог и разбудить кого-нибудь из соседей. И когда тот спрашивает спросонья: "С

кем вы воюете, мош Тоадер?" - дедушка умолкает, растерянно мигает, потом

силится рассказать про то, что ему пригрезилось. Но сосед отмахивается: ему

неохота выслушивать подробности об этих грезах.

Люди посмеиваются над причудами старика и продолжают делать свои дела.

Одни торопятся на автобусную остановку, другие - на совхозные виноградники.

А дедушка тем же временем из своих снов возвращается к действительности.

Останавливает первого же встретившегося ему на дороге мужика и спрашивает,

есть ли у того дети школьного возраста. Ничего не подозревающий мужик

отвечает, что да, есть у него такие дети. Старик, словно обрадовавшись,

хватает встречного за рукав и тащит к своей конуре. Подведя, быстро

удаляется в жилище, а возвратясь, высыпает на завалинку перед глазами ничего

не понимающего односельчанина гору ручек, карандашей, резинок и прочего

ученического добра: оказывается, все это богатство мош Тоадер выловил в

своем колодце.

– Вот покупаете вы своим бесенятам эти городские безделушки,

тратитесь, а они бросают их в колодец. Чернильные карандаши растворяются

там, портят мне воду, а я должен пить такую!.. Коровьи образины! - кричит

старик. В особенности его злили новые ручки-самописки с синими или

фиолетовыми сердечниками. Немало попадало и таких, у которых начинка

оказывалась красной. Всю зиму ручки пролежат на дне колодца, а когда при его

очистке сыновья мош Кинезу извлекают их оттуда вместе с илом и другим

мусором, удаляют с них все постороннее, то ручки начинают писать всеми

цветами радуги, сохранившись так, будто их только что купили в магазина.

Старик перепробует нх все, хорошенько разглядит цвета, затем помещает

карандаши и ручки в торбу и отправляется к директору школы. Тот собирает

учеников. Однако ни один из них не признается, что это его ручка или

карандаш либо резинка...

В прежние времена в дедушкином колодце по большей части находили

утопленные ведра, багры, металлические кошки, а теперь вот, после того как

построили неподалеку трехэтажную школу, каждое лето, в день святого Петра,

из колодца извлекают эти самые карандаши, резинки и нержавеющие ручки. Их

владельцев обнаружить, как видим, было трудно, почти невозможно, поскольку и

родители отказывались признать принесенное дедушкой за свою собственность.

Одни поступают так потому, что не помнят, какие школьные принадлежности были

у их детей зимой, ну, а другие - потому, что не имели ни малейшего желания

объясняться с настырным стариком.

Захотелось и мне поглядеть на школу, которая приносила столько

нежеланных хлопот дедушке. Школьное здание можно было увидеть и с нашего